Глава третья Золотая моя столица

По пути в Магадан мне непременно было надо заехать в Ягодное. Временная справка об освобождении из лагеря, выданная эльгенским УРЧем, издавна была просрочена. Ее было надо поменять на так именуемую «форму А», по которой спустя какое-то время должны были выдать годовой паспорт. Получить эту форму можно было исключительно Глава третья Золотая моя столица в Ягодном.

Шофер Федька-Чума, признательный пациент Антона, согласился заехать и туда, хотя для этого приходилось делать большой крюк. Средств с меня он брать ни за что не желает.

– На кой мне бес твои бумаги? – меланхолично замечает он. – Мне и тратить-то их не на что. Доктор-то твой, знаешь, на прощанье Глава третья Золотая моя столица чего мне гласил? Учти, гласит, Федор, для тебя кажный шкалик али там кажная закурка – это, гласит, просто-таки гвоздь в крышку гроба. Вон как! Это, гласит, не шуточка у тебя, а облитерирующий эндартериит…

Федька горделиво косится на меня…

Едем… Можно сказать, летим. Федька – величавый знаток колымской трассы. Знает Глава третья Золотая моя столица все прижимы и повороты, знает, где нельзя, а где можно расположиться на привал.

– Утомилась? А сейчас до распадка доедем – и перекур. Припухай для себя!

Мы выходим из машины, располагаемся в безгласном, выстланном мхами распадке, раскладываем на газете пирожки с картошкой – подорожники, бережно припасенные Федькиной супругой. Она у него Глава третья Золотая моя столица не блатная, напротив, фрайерша, самостоятельная дама со статьей «Указ». От пирожков веет домовитой слободской жизнью. Покарали же Федькину супругу за какие-то колоски либо кочерыжки, относящиеся к сектору гос принадлежности. Попутал ее нечистый в голодный военный год. Вот и угодила на Колыму.

Но как она хлебный квас варит! Артистка! Федька наливает Глава третья Золотая моя столица мне его в мою кружку из закоптевшего котелка, обмотанного незапятнанным рукавом от старенькой рубахи.

– Нет, недаром я завязал, – гласит, утираясь, Федька, – с таковой хозяйкой по шалману не затоскуешь.

Одно только мучительно: в пути Федька безпрерывно просит, чтоб я ему тискала романы . До Ягодного еще полпути, а Глава третья Золотая моя столица я уже успела выложить ему зигзагообразные биографии Атоса, Портоса и Арамиса. Сейчас перехожу к злоключениям и победам славного виконта де Бражелона.

Приблизительно каждые пять-шесть км мой рассказ прерывается еще одним дорожным постовым, требующим документы. Каждый строго допытывается, почему просрочена справка, почему нет «формы А». И я кислым голосом объясняю, что меня Глава третья Золотая моя столица задерживали на работе и потому я не могла выехать в Ягодное за «формой А». А на данный момент ах так раз конкретно за ней и пищу. Постовые записывают номер машины, номер справки, номер моей чистенькой трудовой книги. Позже без охоты отпускают. А Федька-Чума удивляется.

– Такая Глава третья Золотая моя столица ты баба башковитая… Ишь сколько романов знаешь! А чего ж ты лягавым напрямки итак вот всю правду и режешь? Закосить не можешь, что ли? Произнесла бы: а я, дескать, гражданин постовой, не очень тороплюсь насчет «формы А», поэтому как со денька на денек ожидаю полной ребелетации… Мол, сам товарищ Ворошилов аль там Глава третья Золотая моя столица Молотов мое дело разобрал и аж лично товарищу Сталину доложил. А тот произнес, что семь шкур с того спустит, кто над невинной гражданкой глумился… Чтоб лучше в делах разбиралися…

Федька-Чума гогочет, обнажая свои желтоватые лошадиные зубы. Верхний клык справа у него золотой, и Федька гордится Глава третья Золотая моя столица им только разве незначительно гораздо меньше, чем облитерирующим эндартериитом.

В Ягодном, около маленького домика, выкрашенного в идиллический розовый цвет, толкутся приисковые мужчины. Тут управление Севлага. Влево от входа, в кассовом окошечке, выдаются желанные «формы А».

Федька разъясняет мне, что я должна войти в дом с ним вкупе и идеальнее всего под Глава третья Золотая моя столица ручку. Тогда всем будет ясно: место уже занято. По другому все шакалье набежит. Вишь, дожидаются… Это ведь кто здесь толчется? Это ведь приисковые женихи здесь толкутся, норовят заполучить свободную бабу. С «формой А» даже загс регистрирует.

Я много слышала (и уже мало писала) об этой колымской ярмарке невест. Весело Глава третья Золотая моя столица узреть все это воочию. В сути, если вникнуть в это явление и приглядеться попристальней к тем, кого Федька именовал шакальем, то, пожалуй, в этом стремлении к семье откроется конкретно человеческое, а совсем не шакалье начало. У каждого из этих женихов за плечами тернистый путь. И типично: все эти Глава третья Золотая моя столица бывшие уголовники, раскулаченные фермеры, растратчики и расхитители казенных кочерыжек и даже самые отъявленные урки желают конкретно жениться, а не просто вступить в связь. Желают, чтоб все было честь по чести, с загсом и переменой фамилии.

Вдруг я замечаю на одном из стоящих поодаль грузовиков надпись «Прииск Штурмовой». И, пренебрегая всеми правилами Глава третья Золотая моя столица колымского неплохого тона, бросаюсь в самую гущу женихов с возгласом: «Кто здесь со Штурмового?»

Нет, я все-же родилась под счастливой звездой! Помыслить только, какая фортуна! Он вчера – вчера! – лицезрел Антона, этот экспедитор со Штурмового. Он стоит передо мной в брюках полугалифе, подвязанных заместо пояса веревкой, и, почесывая Глава третья Золотая моя столица волосатую татуированную грудь, серьезно ведает мне, в каких критериях живет на данный момент Антон.

– Вообще-то он на закрытой, на режимной, стало быть, командировке. Семь км от центрального участка. Никого туда не пущают. Но слух есть, что пайка там даже вроде больше нашей на 100 граммов. Так что не Глава третья Золотая моя столица тушуйся! Перезимует за милую душу…

– Где же вы его могли узреть, если командировка закрытая? – недоверчиво переспрашиваю я.

– А на центральном! Здесь кто-то из начальства стал загибаться. Ну, доктора и привезли его откачивать. Поэтому, молвят, очень ученый доктор, всех откачивает. И сейчас, пока тот лягавый не отдышится, доктора Глава третья Золотая моя столица вашего, гражданочка, еще не раз привезут на центральный. Так что давай строчи ксиву. Передам, мерзавец буду, передам! Есть у меня там кореш, санитаром работает… Не тушуйся, говорю, гражданочка! А он для тебя какой муж-то? Колымский аль материковский?

Пока я пишу, он с любопытством заглядывает мне через плечо. Но я Глава третья Золотая моя столица перехитряю его. Расправляясь самым отчаянным образом с артиклями и падежами, я слепляю германское послание, полное оптимизма. Пищу в Магадан, «форма А» практически в руках, есть письмо от Юли, она уже практически отыскала для меня работу в Магадане. Пусть только он сберегает себя. Увидимся непременно.

…Окошечко, из которого выдают документы, такое Глава третья Золотая моя столица глубочайшее, что сидячего там человека видишь будто бы через перевернутый бинокль. Он длительно копается, перелистывая бумаги, мычит что-то нечленораздельное в ответ на мои вопросы о порядке получения паспорта. Позже вдруг верно произносит:

– Руку!

– Что?

– Руку давайте!

Ничего не понимаю. Неуж-то введен таковой человечный обряд, чтоб поздравлять освобождающихся Глава третья Золотая моя столица пожатием руки?

Я несмело, бочком просовываю в туннель правую ладонь, хотя ей очевидно не пробиться через такую толщу.

– 10 лет просидели, а порядку не научились! – рявкает бюрократ. – Куда тянете руку? Не видите разве? Вправо!

Меня заливает краской стыда и гнева. Да, я не увидела, что вправо от окошечка стоит столик Глава третья Золотая моя столица. За столиком – военный. На столике – вся аппаратура для снятия отпечатков пальцев.

– Поиграй в итоге на пианине, – темно острит стоящий в стороне Федька-Чума.

И чему я, дурочка, удивляюсь! Ведь даже у покойников снимают эти оттиски. Гортань перехватывает острый спазм. Свободной себя представила! Да просто временно расконвоированная! Навеки Глава третья Золотая моя столица, навеки с ними, с тюремщиками! Даже на данный момент, после таких 10 лет, им опять необходимы отпечатки моих пальцев, чтоб травить и преследовать меня до самой погибели. Так и будешь вертеться в этом треклятом колесе, пока не размелет оно тебя до самых маленьких косточек.

Военный, не смотря на меня, прокатывает незапятнанный лист Глава третья Золотая моя столица бумаги особым красящим катком. Позже обычными движениями придавливает каждый мой палец к бумаге.

Недаром блатари именуют этот процесс «играть на пианине»… Пальцы становятся темными и липкими.

– А где же сейчас руки вымыть? – спрашиваю я, не способен сдержать раздражение. Военный флегмантично пожимает плечами.

И вот она у меня в руках Глава третья Золотая моя столица, давно ожидаемая «форма А». В перепачканных темных моих пальцах. Я держу ее осторожно за край и читаю. Бумага подтверждает, что я находилась 10 лет в исправительно-трудовых лагерях (об одиночной кутузке – ни слова!) за такие-то и такие-то муниципальные злодеяния (член подпольной террористической организации, ставившей для себя целью Глава третья Золотая моя столица и т. д.) и освобождена из лагеря по отбытии срока наказания с поражением в штатских правах еще на 5 лет. Не считая того, понизу сказано: «При утере не возобновляется». Справа, заместо фото, оттиск моего огромного пальца.

Завидный документ! Ничего не скажешь, свободная гражданка, перевоспитанная в исправительно-трудовых лагерях и возвращенная в Глава третья Золотая моя столица цельную семью трудящихся.

Выходим из розового домика. Я наклоняюсь над канавкой, и Федька – верный мой шофер – льет мне на руки оставшийся в котелке хлебный квас. Позже дает пропахшую бензином тряпку, и я вытираю руки.

– Поехали! Э-эх, с ветерком! – гласит Федька, нажимая на все педали и в то же Глава третья Золотая моя столица время кося на меня собственный выпуклый воспаленный глаз. Похоже, что он соображает мое состояние, соболезнует, желает утешить резвой ездой, дающей иллюзию свободы, своеволия.

– На 70 втором, не доезжая Магадана, кореш у меня есть. На стекольном заводе… 2-ой год, как вольнягой стал. И баба ему попалась – во! Из образованных. Маникюрша. У Глава третья Золотая моя столица их привал создадим. Там искупаешься, ручки дочиста отмоешь, причепуришься. В столицу явимся – красючка будешь, на все 100…

Его духовная деликатность так велика, что он не замечает моих слез, обильно текущих по пыльным щекам.

– Ну, давай снова романы тискать! – бодро предлагает он. – Что там виконт-то? Ну, Дебаржелон этот самый Глава третья Золотая моя столица? Расквитался ли со своими лягавыми? А неохота романы – так давай песню споем… – И он затягивает немыслимым, настроенным на чистом спирту голосом: «Дорога-а-я моя столица…»

Он имеет в виду не Москву, а Магадан. Он поет так: «Но всегда я привык гордиться, выполняя на двести собственный план, дорогая моя столица, золотой Глава третья Золотая моя столица ты, ах, мой Магадан!»

– Это кто же так слова переработал?

– Кто, кто? А коль хошь знать, я сам и переработал… Вообще-то к 40 седьмому году этот, так сказать, романтичный эпитет «столица золотой Колымы» уже крепко вошел в состав огромного набора клишированных фраз, которыми пестрела газета «Советская Колыма». Это было Глава третья Золотая моя столица, с одной стороны, поэтично, с другой – давало некоторый намек на производственное лицо края. Так как прямо упоминать о золотых приисках газете не разрешалось и в передовицах, посвященных выполнению производственных планов, заместо слов «прииск» и «золото» употреблялись слова «предприятие» и «продукция», позже – «металл».

Федьке слова о столице Глава третья Золотая моя столица нравятся, и на вопросы бессчетных постовых (по мере приближения к Магадану их становится больше) он торжественно доносит: «Машина следует в столицу золотой Колымы». На 70 втором километре все оказалось конкретно так, как сулил Федька. Его кореш со собственной образованной маникюршей приняли нас с гостеприимством, которое так нередко встречается у людей Глава третья Золотая моя столица, долгими годами скитавшихся без собственного очага и наконец заживших своим домком. Нас потчевали домашними пирогами со свежайшей морошкой, мне налили полную кадушку жаркой воды, и я вволю, нерасторопно смыла с себя всю грязь нашей центральной трассы. А когда мой шофер поведал обладателям, как я расстроилась из-за печатанья пальцев, маникюрша Глава третья Золотая моя столица воскрикнула:

– Да кость им в глотку, чтоб из-за их еще слезы лить! Парь чище руки! Я для тебя на данный момент на ужас противникам к тому же маникюр сделаю. Приедешь в Магадан – от полковницы тебя будет не отличить.

…Трасса конкретно перебегает в главную улицу Магадана. Табличка на доме Глава третья Золотая моя столица – Колымское шоссе. Я замираю от удивления и экстаза. После 7 лет таежной глухоманной жизни я въезжаю в практически реальный всамделишный город. Высотные дома, легковушки, оживленное движение. По последней мере мне все видится конкретно так. Только через несколько недель я увидела, что дома эти можно перечесть по пальцам. Но на данный момент это Глава третья Золотая моя столица для меня и впрямь столица.

Таинственно человеческое сердечко! Ведь я всей душой проклинаю того, кто придумал строить город в этой нескончаемой мерзлоте, прогревая ее кровью, позже и слезами ни в чем же не повинных людей. И в то же время я очевидно ощущаю какую-то бессмысленную гордость Глава третья Золотая моя столица… Как он вырос и похорошел за семь лет моего отсутствия, наш Магадан! Просто неузнаваем. Я любуюсь каждым фонарем, каждым кусочком асфальта и даже афишей, извещающей, что в доме культуры состоится спектакль – оперетта «Принцесса долларов». Наверное, поэтому, что нам дорог каждый кусочек нашей жизни, даже самый горьковатый.

Сворачиваем на Глава третья Золотая моя столица вторую центральную улицу. Она смотрится еще шикарнее Колымского шоссе и именуется, понятно, улицей Сталина. Вот дом номер один, 5-этажный, каменный, чуть не 1-ый каменный дом в городке. Он построен нашим шагом. Я тоже носила сюда по шатким стропилам промерзлые кирпичи. Недалеко дом культуры… Смотрится, как реальный театр… Ну, средняя школа была Глава третья Золотая моя столица еще при мне. Но тогда она казалась гигантом на фоне низких кривых бараков. Сейчас она выровнялась, оперлась на примыкающие новые дома.

– Ну что, какова столица золотой Колымы? – спрашивает Федька-Чума тоном тароватого владельца.

– Отлично… Только…

– Чего только-то?

– Да по краям-то все косточки российские…

– И-и-и… Про Глава третья Золотая моя столица это ты меня спроси! Ты еще в Москве чимчиковала по бульварчикам, а я уж здесь мантулил. Все видал. Российские, говоришь, косточки? А вот и нет, не одни российские! Всяких много. Так сказать, сердечная дружба народов… – И, наклонясь к моему уху, добавляет: – Собственных ведь и то не миловал! Кацо Глава третья Золотая моя столица этих, генацвале, здесь тоже полегло, дай Боже…

Юлина улица именуется Старенькый Сангородок. Тут уже ничто не припоминает 2-ух центральных магистралей, по которым мы только-только проехали. Тут прежний, старенькый, кривобарачный, немощеный Магадан. Я узнаю его. Это тот квартал, где до этого была поликлиника заключенных, где я отлеживалась полумертвая Глава третья Золотая моя столица после морского шага. Сейчас все эти бараки превращены в жилые корпуса, на их прибиты таблички с номерами. Вот и Юлин номер.

Полутемный грязный коридор дверей на 20. У каждой двери – кучи тряпья, ящики, помойные ведра, метелки. Громкий чад от подгорелого постного масла.

– Эй, люди! – звучно взывает Федька.

И на данный момент же практически Глава третья Золотая моя столица из каждой двери головы:

– Кого вам?

Юлю знают все. Заочно знают и меня. Как, наказывала: «Бегите за мной сходу, как приедет!» На работе Юля. А работа-то рядом. Вон прямо-то вывеска «Мастерская коммунхоза».

Федька кидается за Юлей. Желает быть благим вестником, желает сдать меня с рук на Глава третья Золотая моя столица руки, чтоб можно было при случае доложить Вальтеру.

Юлька вбегает с шумом, с возгласами, с раскрытыми объятиями. С места в карьер отдается мемуарам.

– А помнишь – в Ярославке? Задумывались ли мы, что доживем до такового денька? Как желали свободно пройтись по улице! Вот сейчас же пойдем в кино. Билеты Глава третья Золотая моя столица уже есть… А помнишь, как хотелось съесть чего-нибудь овощного? Пойдем скорей в комнату, я борща наварила.

Юлька в собственном репертуаре! Верный мой Пятница, неиссякаемый Оптимистенко…

– Пусть же лавины свои вновь прольет на народы Везувий, ты на верхушке его все ж посолишь огурцы, – смеясь, вспоминаю я свои тюремные гекзаметры Глава третья Золотая моя столица.

Федька-Чума растроганно улыбается.

– Ишь, свиделися, красючки! Сколь годов не видались-то!

– Восемь! – дружно отвечаем мы.

Да, с того денька, как «Джурма» увезла меня на Колыму, а хворую Юльку отставили от шага и она пошла позже по другим, не по моим, точкам… Миновал ее Эльген. Была она на Сусмане Глава третья Золотая моя столица и еще кое-где. Позже попала в золотую столицу. До меня доходили слухи, что Юля организовала в Магадане некий цех с умопомрачительной продукцией, нечто вроде конторы по заготовке рогов и копыт. Но так либо по другому многие заключенные и бывшие зэка находили в этом цехе спасение от смертельных внешних Глава третья Золотая моя столица работ, от стужи и голода. Много людей выручила моя предприимчивая Юлька.

На данный момент, ведя меня по коридору к собственной двери, она уже успела объяснить мне, что предприятие называется «утильцех», что она добывает с других производств различные отходы и мастерит всякую мелочь: игрушки, абажуры, коврики.

– А вице-председателем Глава третья Золотая моя столица у тебя кто?

Юлька хитро подмигивает, давая осознать, что все в порядке. Дверь в свою комнату она раскрывает таким царским жестом, точно я должна быть потрясена видом раскрывшейся передо мной роскоши. При всем этом она произносит страшно праздничные слова. Я, дескать, должна ощущать себя таковой же, как она сама, хозяйкой Глава третья Золотая моя столица всего этого великолепия.

В узкой семиметровой клетушке уже поставлена для меня раскладушка, а стол накрыт выглаженной белоснежной тряпкой (утильцех!), и на нем все приготовлено к трапезе. Какое счастье приехать туда, где тебя так бережно ожидали!

Мы хлебаем втроем борщ, густой до того, что ложка в нем стоит, наперченный Глава третья Золотая моя столица так, что даже Федька от него чихает. После обеда мой верный шофер сходу начинает прощаться. Ему нужно за грузом для пищекомбината. Мне жаль с ним расставаться. Пожалуй, в первый раз за 10 лет встретила блатного волка (бывшего, правда!), в каком не погиб человек.

После его ухода мы с Юлей садимся Глава третья Золотая моя столица в те же позы, в каких обычно сиживали в Ярославской одиночке: любая на собственной кровати, друг против друга. И так же как тогда, говорим обо всем сходу. За восемь лет лагерных скитаний у каждой накопился целый ворох огромных мучений и маленьких удач, геройской обороны от наступающей Погибели и расчудесных спасений.

Замечаю, что Глава третья Золотая моя столица о чем бы ни зашла речь, Юля непременно сводит разговор на собственный цех. Вот чудеса! Да ведь она по-настоящему живет этой работой! И не только лишь тем, что благодаря этому цеху ей удается помогать людям, выручать от смерти многих людей, сильных духовно, но беспомощных на Глава третья Золотая моя столица физическом уровне. Нет, как ни удивительно, но Юльку побуждает и сама эта, казалось бы, дурацкая работенка. Ей нравится проявлять хозяйственную инициативу, добиваться эффекта в практически безвыходных положениях, перехитрять наших владельцев и, сохраняя уважительный тон, оставлять их в дурачинах. Короче говоря, дух предпринимательства и личной инициативы, на генном уровне запрограммированный в Юльке Глава третья Золотая моя столица ее праотцами – оборотистыми волжскими торговцами, вдруг пробудился тут, в этих неожиданных критериях.

Грешница, я любуюсь Юлькой в ее новейшей магаданской роли Вассы Железновой и на уровне мыслей сравниваю ее теперешнее оживление, бурную энергичность, высочайший актуальный тонус с тем невеселым видом, какой она имела в последний год перед арестом, в Глава третья Золотая моя столица институте. Сейчас она смела, иронична, ее речи брызжут радостным лукавством. А тогда ее злосчастные бакалавры подыхали со скукотищи, пока она разжевывала им еще одну дозу философской ортодоксии, боясь каждого вымолвленного словечка, с испугом озираясь вокруг себя. Ведь со всех боков подстерегали ее ехидны меньшевиствующего идеализма, гиены плоского механицизма и Глава третья Золотая моя столица змеи ползучего эмпиризма.

…Весь вечер мы гуляем по главной улице Магадана, нашего золотого городка. Юля указывает и разъясняет мне все, минутками впадая в покровительственный тон столичной жительницы, принимающей кузину из глухой провинции. Я не обижаюсь. Ведь я и впрямь одичала за семь лет в тайге. На каждом шагу делаю ошибки Глава третья Золотая моя столица: то не в ту очередь встала, то не в тот ряд села… Юльке охото, чтоб я восхищалась всем, и она даже огорчается, что я не проявляю достаточного интереса в кино, где нам демонстрируют нечто очень непонятное про шпионов.

На улице мне куда увлекательнее, чем в кино Глава третья Золотая моя столица. В этот летний вечер по улице Сталина ходит весь магаданский бомонд. Главные хозяева жизни курсируют почему-либо только по правой стороне – от дома культуры до поворота на Колымское шоссе.

По календарю – июль, но воздух остро прохладен, дует колючий пронизывающий ветер с моря. При этой погоде все сильные мира этого одеты, как Глава третья Золотая моя столица в униформу, в сероватый габардин. Топорщатся ватные плечи. Они присваивают осанке приметное величие, делая парней схожими на свергнутый монумент Александру III в Ленинграде. Что касается дам, то они, из-за неумеренного пристрастия к меху черно-бурой лисы, напоминают мне картину из германской хрестоматии, где изображен охотник, увешанный шкурками убитых лисиц Глава третья Золотая моя столица. Под охотником подпись: дер егер.

Те, кто ходит по левой стороне улицы – от школы до угла, – лишены респектабельности и единообразия правосторонних. Другой классовый состав. Тут незнатные договорники, так сказать, разночинцы, бухгалтеры, техники с авторемонтного завода, медсестры-комсомолки. В общем – маленькая сошка. Иногда мерцают даже бывшие зэка Глава третья Золотая моя столица. Те, которые уже подкормились, приоделись. Но все равно я их безошибочно узнаю по гиперболизированной развязности движений, по тому, как они временами все-же втягивают голову в плечи. Не по привычке еще им прогуливаться по главной городской магистрали.

В одном из огромных окон каменного дома – квартиры начальства – я вдруг вижу Глава третья Золотая моя столица свое отражение. Ну и вид! Дернула же меня нелегкая еще обшить фуфайку у ворота этой рваной кошкой! За милю видать вчерашнюю каторжанку. Ну и черт с ними! Пусть душатся своими чернобурками, а мы и с кошкой проживем!

Юля читает мои мысли.

– Вообще-то наплевать, естественно, но в таком виде тебя никто на Глава третья Золотая моя столица работу не возьмет. Так что завтра утром – сперва на барахолку. Пальто для тебя купим…

Вдруг до меня долетает какая-то странноватая мелодия. Хоровое пение. Издавна знакомая песня звучит как-то не по привычке. Оглядываюсь. По мостовой стройными рядами, военным маршем, движутся колонны низких парней в необыкновенной одежке – не Глава третья Золотая моя столица то военная, не то лагерная. Со всех боков их конвоируют наши бойцы с винтовками наперевес.

– Плененные жители страны восходящего солнца, – разъясняет Юля, – прекрасно работают. Уже несколько огромных домов выстроили. На данный момент достраивают новый кинозал. А поют-то что, слышишь? «По равнинам и по взгорьям…»

Юля смеется и Глава третья Золотая моя столица ведает, что японские офицеры время от времени прогуливаются по городку в одиночку и занимаются отхожим промыслом: ведут торговлю теплыми варежками и носками, которые умело вяжут сами. Где достают такую лучшую шерсть – не усвоишь. Наверное, какие-нибудь свои шерстяные кальсоны распускают. Один даже приходил к Юле в цех, предлагал свою продукцию Глава третья Золотая моя столица и очень весело высказывался по-русски насчет магаданского быта. «Японская салдата идет – российская салдата охраняй – моя понимай: война! Российская мадама идет – российская салдата охраняй – моя не понимай». Это так он отреагировал на бессчетные дамские этапы, бредущие по улицам нашей столицы, все прибывающие и прибывающие морскими транспортами, точно неисчерпаемо Глава третья Золотая моя столица количество преступниц в наших городках и селах.

Да, много нового в Магадане за семь лет моего отсутствия, но основное незыблемо – этапы идут и идут.

Некие уличные сцены тревожут меня практически до слез. К примеру, дети и старики. Их не было тут ранее. В тайге их нет и до сего времени Глава третья Золотая моя столица. По последней мере, я уже 10 лет не лицезрела ни тех, ни других. Из заключенных до старости никто не доживает. А начальство ранее не привозило в таковой край собственных родителей. Малыши на Колыме ранее были только те, что родились уже тут. Подростков практически не было. А сейчас в колымский центр Глава третья Золотая моя столица уже навезли подросших ребят с континента.

Скупо вглядываюсь в каждого мальчугана-школьника, сопоставляю его со своими отпрысками. Вот этому, наверное, уже четырнадцать. Таким я Алешу уже не видала. Ну и Васе на данный момент уже пятнадцать. И я не могу для себя представить, как он смотрится.

А Глава третья Золотая моя столица вот старушка ведет за руку девченку. Какая приятная старушка, круглолицая, чистоплотная! Как наша няня Фима. И девченка на нее похожа. Наверное, бабушка и внучка. Когда я лицезрела такое? В каких снах?

Еще умиляют меня собаки. В тайге я было возненавидела весь собачий род. Там одни германские овчарки – верные слуги тюремщиков. Свирепые Глава третья Золотая моя столица наши неприятели. И как-то забылось, что на свете живут еще радостные безопасные дворняги, чудаковатые таксы, кокетливые болонки. Я отрадно смеюсь, когда у дверей Юлиного барака нас приветствует осиплым лаем Юлин цеховой охранник Кабы-сдох, потомственный безродный дворняга. Пес, не рвущий вас за гортань, а благодушно виляющий Глава третья Золотая моя столица хвостом. Право же, в этом есть что-то человеческое. И он, бедолага, так же не достаточно повинен в злодеяниях собственных родственников, несущих службу у колющейся проволоки, как мы – двуногие дворняжки – в волчьих повадках двуногих овчарок. Я треплю Кабысдоха по свалявшейся шерсти и внутренне примиряюсь с собачьим родом.

– Ох, а за хлебом Глава третья Золотая моя столица-то и запамятовали, – спохватывается Юля, и мы сворачиваем в так именуемый 1-ый магазин.

Хлеб выдается по карточкам. На обычных полках – пачки кофе «Здоровье». На стенках – калоритные плакаты. На их – румяные окорока, брусья сливочного масла, головы голландского сыра. И надписи: «К 1950 году на душу населения будет приходиться столько-то мяса Глава третья Золотая моя столица, масла, сахара».

Меня обхватывает неловкость. Что все-таки это я? На Юлькину пайку приехала?

– Ах да, у меня пироги есть, – отрадно вспоминаю я дар, приобретенный от маникюрши с 70 второго километра. – Отличные, из сеяной муки…

– Вот, видала нашу торговлишку? – огорченно гласит Юля и добавляет: – А у тех-то, у Глава третья Золотая моя столица габардиновых, увидела, какие ряшки?

– Так ведь у их закрытые распределители… Смотри, а водки много!

– Это не водка. Ее ввозить сюда невыгодно. Это незапятнанный спирт. И хлещут его здесь практически неразведенным.

На улице, у магазина, как трупы, валяются опьяненные. Посреди их много дам.

Я вдруг чувствую какую-то безмерную вялость.

– Пойдем Глава третья Золотая моя столица домой, Юль! Я что-то уже сыта магаданскими пейзажами по гортань…

У бани, где как и раньше, как в наши времена, размещен санпропускник для заключенных, наталкиваемся на большой, только-только прибывший с корабля мужской шаг. Люди посиживают прямо на мостовой, на корточках, окруженные конвоем и овчарками. Точно и Глава третья Золотая моя столица не проходили эти семь лет. Все та же она, золотая моя столица. Принарядилась снаружи, наманикюрила кровавые пальцы, напялила чернобурки на ожирелые шейки. А по существу – все та же…

И меня обжигает непереносимым стыдом за ту бессмысленную гордость, которую я испытала при заезде в город, залюбовавшись высотными домами и афишами оперетты Глава третья Золотая моя столица.

Что уж гласить о тех, кто не имеет нашего опыта! Как просто, наверняка, втирать им очки, если даже нам, все знающим изнутри, иногда застит глаза помпезными фасадами этих новостроек…

Часа в три ночи Юлька вдруг пробудилась, зажгла свет и пристально поглядела на меня.

– Так и знала. Лежит Глава третья Золотая моя столица с открытыми очами и мировой скорби предается. Ну и характерец! Погоди, я для тебя на данный момент верональчику дам, сходу заснешь…

Веронал помогает. Понемногу я засыпаю. Во сне вижу Федьку-Чуму, вращающего руль, и слышу его песню. Патриотически-блатную песню: «Но всегда я привык гордиться, выполняя на двести собственный план Глава третья Золотая моя столица, дорогая моя столица, золотой ты, ах, мой Магадан».


glava-sorok-shestaya-bespokojnaya-zhizn-ilya-ilf-evgenij-petrov.html
glava-sorok-shestayabespokojnaya-zhizn-ilya-ilf-evgenij-petrov-odnoetazhnaya-amerika.html
glava-sorok-tretya-otnoshenie-k-obshestvennoj-obstrukcii-reshenie-zadach-oblegchaet-zhizn.html