ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок

ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок

^ ГЛАВА 3-я

1

Густо засыпан был этот городок в юго-западную оконечность Алтая. Две реки, большая и малая, охватом вытесняли его, удерживали у гор. За малой рекой, как выпрыгнув туда в спасительную степь, еще сгоношилось богато домиков ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Вечерами, по замлевающей на воде дорожке солнца, простукивались оттуда бойкие топорики плотников. И посмотреть – наутро очередной сруб присоседился к домам повдоль реки. Новорожденно-мохнатый, с торопливыми пропилами двери и ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок окон. А к обеду и тощая хребтовина стропил в небо сквозит, и пèсельные гвозди плотников опевают ее со всех боков, нашивая древесное мясо.
Так в 30-х годах срубилась-сколотилась слободка Заульгинка. Были у ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок нее в городе еще две старшие сестры – Отрываловка и Бабкина мельница. 1-ая – от густого голубого воздуха котловины заползала на угор; 2-ая – Бабкина мельница – прокралась по óползневому берегу Ульги на север, с ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок облегчением спряталась там за сопку.
Основная улица города – улица имени Диктатуры пролетариата. Просунулась она через городок с востока на запад. Поглядеть на восток – глаз нырнет с обрыва к кромке Иртыша у другого берега ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Где уже вовсю смеется-купается утреннее солнце. На запад – освещенная как будто совершенно другим солнцем: зеленоватым, по-утреннему стойким – застыла тополиная роща; у ног ее стоят чернила Поганки.
В центральной ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок части Диктатуры, в скрещении ее с Коммунистической, как-то… удивительно расположились учреждения и организации… Горсовет – напротив керосиновой лавки… Керосиновая лавка – напротив женской школы имени Кирова… Женская школа имени Кирова – напротив аптеки… аптека – напротив ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок пивзавода… И далее тоже удивительно: драматический театр – рядом с больницей… поликлиника – рядом с краеведческим музеем… краеведческий музей – рядом с рестораном «Веселый Иртыш»… И все это пробовал как-то соединить, примирить, что ли, – парк, клубово ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок заваленный акациями и североамериканскими кленами. Как и школа, он имени Кирова.
Как будто старенькые цыганки в усохшем золоте монист, стояли по осеням кленовые деревья парка. Подует ветерок – и вертится золото на ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок землю густо. А по кустарнику повдоль стальной ограды, как по желтеюще-бордовой озари, уже вызрели и золотятся мордочки крыловцев – учащихся мужской семилетки имени Крылова. Подхихикивая, ладошками ширкая, глядят они через ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок дорогу, как в оштакеченном дворе кировской школы по большой перемене бегают кировки. Захлебываются голоса в густом сентябрьском воздухе, свободой летают наивные, еще не понимающие ничьей подлости, косы…
Из белоснежного домика аптеки, грустя ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок ухмылкой, следит за детками Исай Моисеевич Гольдин. Провизор. Как и вся аптека, он белоснежный, схожий на старенького сутулого попугая. Вздохнув, отходит от окна, садится на место, за стеллажом с 3-мя большенными бутылями, заполненными ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок 3-мя прозрачными жидкостями. На одной бутыли нарисован череп с костями и написано: «ЯД!»
Дремлющая голова Исая Моисеевича начинает мотаться, как будто плавать по этим бутылям. Кидается из одной в другую. Сопящий ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок нос то приближается к бутыли, красно заполняет ее собою, то содрогнется и отшатнется – зеленоватой щукой вытянется. В раскрытые окна завивается полуденный ветерок, перебирает несколько волосков на нагой голове Исая Моисеевича… Голова вдруг бычьи тычет ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок в стекло, но руки сами обымают бутыль, не дают свалиться. Исай Моисеевич встает, вытягивает руки по швам и, как военную молитву, поет в высочайший угол аптеки: «Где же ви тепэ ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-р друзя-однополча-ане, бо-е-вы-е спутники мои…»
Согнав сон, опять подходит к окну. Глядит через дорогу. Сейчас на пивзавод. На какое-то вертикально расставленное запустение. Что-то вроде заброшенного элеватора ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. А ведь не так давно, перед самой войной, вовсю клубилась тут настоянная на ячменном духе ядреная коричневая пивная жизнь. Во всегда распахнутый двор спешили пустые похмельные бочки на тележках; назад на Диктатуру ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок лошадки еле растягивали их – вкупе с возчиками: такими же напоенными, под самую завязку, пухающими дымом самокруток, пену с усов утирающими.
Осторожно понукая лошадка, коновозчик Кагарманов выводил на шоссейку тележку, уставленную ящиками с хлябкими ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок бутылками. Ящики – до неба. Вел все это колготящееся нагромождение – как кустик с осенними истошными воробьями. Улететь на юг угрожают. А лету-то – вона, за парк, в ресторан «Веселый Иртыш», к товарищу Саакову ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок…
Летом во дворе каждое утро – масса широкозадых неспокойных заульгинских теток. С пустыми ведрами на коромыслах кажутся они еще обширнее, еще беспокойней. И, как сынки около мамок, – здесь же и супруги их замурзанные ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Ванькѝ. С тоскливо-бодренькими глазками алкоголиков. Тоже с ведрами. Тоже духарятся, за мамками лезут. К главной «вертикали». Там – гвалт, рынок. Там бáрду дают. Жижеобразную массу не очень приятного цвета и аромата. Которую ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок и растаскивают позже бегом по городу ванькѝ и мамки.
Морщился брезгливо со второго этажа горсовета чей-нибудь очкастый, делопроизводительский нос. Захлопывался поспешно, конвульсивно нашаривая шпингалеты. А мамки и ваньки – все ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок с ведрами, да с полненькими желтенького, да как с китайскими огородами – проносились! «Очкастый, не задохнись! Знай заседай для себя! В графины звянькай! А мы уж по старинке – со свинками, с мяском!»
У глухого ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок забора, подбегая к стальным воротам с напухшими красноватыми звездами, ход, но, сбавляли. Здесь не побежишь больно-то: будка вон, милиционер в ней, охрана. По слухам, здесь огромное начальство обитает. Единолично. Высочайшее – с ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок земли не видать. Подпрыгивать нужно. Вон перебежать на ту сторону – и подпрыгивать. И то – металлическую крышу только узреешь да, как чуб настойчивый, тóполя вершину. А живет ли Само Оно ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок там, дремлет ли когда, ест ли, еще ли чего совершает – разве дознаешься?
Вываливался из сторожевой будки совсем заленившийся милиционер. «Гирю» последовательными руками нажимал. Сначала правой, позже – левой. В зарешеченном окне керосиновой лавки ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок через дорогу сходу появлялся грузин Реваз. Однорукий, разъяренный: пачему ты, подлец, не на фронте? Па-ачему?! Кáк за решетку эту попал Реваз – тоже никто не знал. Гласили только: «Сегодня Реваз снова Зеленоватую ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок красит». И всем было понятно, что в лавке керосина снова нет…
Перед войной еще, до грузина Реваза, в лавку завезли две машины краски. Зеленоватой. В мятых жестяных банках. В лавке сейчас керосина практически не ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок бывало, краску эту зеленоватую никто не брал, и однорукий Реваз в отчаянии красил и красил ею все вокруг… Стенки и окна хибарки. Снутри и снаружи. Дверь и крыльцо. Крышу. Уборную на пустыре ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок… Всё у себя переобернул в зеленоватый цвет грузин Реваз. На соседские заборы в конце концов вышел!..
Рядом, в распахнутом грязном дворе столовой, уже на баке для пищевых отходов, с густыми ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок потеками тоже навешено было зеленоватым: «СМОРИ! ТОЛКО КОСТ!..» «Да этак он весь городок перекрасит к чертовой бабушке!» – покачивал удивленно головой проходящий мимо «белобилетник». Реваз здесь же восставал за решеткой: пачему ты, подлец, не на ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок фронте? Па-ачему?! Хватал кисть, лез на крышу, в ожесточении красил и красил.
Время от времени, точно заблудившись, в Зеленоватую (так и была прозвана лавка) недоуменно впадал с сидором чалдон. Реваз ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Шатку гневно подмигивал. Витька взмывал по лесенке чуть ли не под потолок, свежайшие снимал банки. Реваз торопливо метал на прилавок – одну, другую, третью: смотри, дорогой, какой краска! Зеленоватый! Ловил по-собачьи глаза ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок покупателя. Чалдон в нерешительности брал банку. Нюхал для чего-то, ковырял ногтем. Не смотря на Реваза, вздыхая, выходил из лаки, как из покойницкой… «Это разве город, Витя, а? – стонал с банкой в ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок руке, как с мукой неуемной, Реваз. – Разве это люди, а?»
Он хватал трехметровую малярную кисть, Витька ведерко с краской. Выбегали и стремительно лезли на крышу. «О, окаянный город! О, сонный муха!»
Задышливым ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок шепотком Санька Текаку поведал друзьям, что грузин Реваз – резидент, а Зеленоватая… а Зеленоватая – явка!.. И стриженый волос Саньки встал и загудел, как под током.
С страхом уставились ребятишки на дядю Реваза ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. А дядя Реваз им улыбнулся и подмигнул. Из-за решетки. Тогда перевели дух: да-а, такое придумать про дядю Реваза! Пару лещей здесь же баламуту Саньке отвесили. С облегчением запылили далее. По Диктатуре. К ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Поганке. Купаться.
В один прекрасный момент, придя в лавку к дяде Ревазу, Шаток увидел на столе необычную, непонятную штучку…
– Тромбон, – смотря на штучку, как на гибрид костыля с граммофоном, счастливо произнес дядя ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Реваз. И объяснил: – Купил на барахолка…
«Зачем?! – хотелось кликнуть Шатку, но, как мужик, он сдержался.
Через неделю в лавке он увидел, как на смущающегося дядю Реваза дядя Ваня Соседский ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок примерял… грудную клеточку… из железа… сделанную… Шаток покрылся позже, а мужчины уже способили к этой клеточке тромбон, на штырь, к лицу дяди Реваза. Дядя Реваз одноруко, но длинно раздвинулся… и отдал звук. Витька отпрянул ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок на порог, а дядя Ваня захохотал.
Денек дядя Реваз задумывался, чем отблагодарить дядю Ваню Соседского. Позже размышляюще спросил у Витьки: что лучше – «самый большой бутылка водки… либо… либо забор выкрасить? В ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок зеленоватый краска? А?»
Все знали, что дядя Реваз не пил не только лишь водки, да и вина. И пива. И вообщем ничего не пил… наверное… Потому Шаток сходу произнес: красить. В зеленоватую ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Красивше.
И на другой денек утром они красили.
– Да что ж это он делает-то? – сплескивалась со ступенек крыльца, спешила к штакетнику тетя Катя. – Что ж ты делаешь-то, а? Черт ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок ты кавказский!
– Соседский повелел, – кратко произнес Реваз, продолжая любовно водить плавной сочной кистью. Тетя Катя оборотилась к Шатку.
– Точно – повелел, – не моргнув, слукавил тот. И шлепающе замахал кисточкой: снизу-вниз, снизу-вниз.
Так они и ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок выкрасили все. И штакетник, и воротца, и калитку. И к ставням было подошли… Тетя Катя раскинула руки:
– Не дам!..
– Хорошо, – произнес Реваз. – Завтра придем.
Пришли они с кистями и ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок на другой денек, но… пришлось уйти.
– Хорошо, – снова произнес Реваз, издалече оглядывая работу и не обращая внимания на клики тети Кати из-за штакетника. – Зато – зеленоватый… Правильно?
– Точно, – подтвердил Шаток. – Прекрасно…
Отлично играл на ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок тромбоне дядя Реваз. С душой. Правда, только свое – грузинское. Праздничные и великие, как горы, напевы. Очень ловко кидая кулисой – зажигательные барабанные пляски. Но почаще – один и тот же зурново-стонущий мотив. Играл ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок он его каждый вечер при свете лампы, закрыв глаза, раскачиваясь на табуретке, вытягивая дрожащую кулису до самого порога… Кинуться Витьке хотелось, приостановить плавающую кулису, но он не смел. Реваз сам обрывал мотив, торопливо ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок высвобождался из каркаса, уходил в закуток. Сморкался там в мгле, вздыхал.
Позже они пили чай. Дядя Реваз невидяще смотрел на красноватый язычок в керосиновой лампе.
Шаток поведал о Ревазе Мише-музыканту ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок.
Они пришли к Ревазу поздно вечерком. Тот как раз чистил около лампы собственный тромбон. Тряпкой с мелом. Сходу вскочил, мрачно заградил собой все на столе. Как грех свое.
Миша улыбнулся, сбежал с ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок высочайшего порога все понимающим доктором. Снимая пыльник, попросил Витьку выйти. На время. Шаток обиженно посопел. Но вышел. Следил в окно, как мужчины за столом о кое-чем гласили. Точнее, гласил один дядя Миша ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. А дядя Реваз посиживал напряженно, испуганно. Весь – как просвеченный лампой. Позже встал и отвернулся. Длительно налаживал на себя приспособление-каркас. Закрепил тромбон. Без одной руки, с торчащим тромбоном, с зашитым ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок рукавом гимнастерки – стоял он как будто без одежки, нагой… Оборотился было, чтоб играть, здесь же опять отвернулся. Сипло прокашлялся, подергал кулису. В конце концов заиграл. Заиграл собственный скучающий, рыдающий мотив…
В полной мгле ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок шли назад, по домом. Дядя Миша молчал. Но как увидел под фонарем поджидающего их Яшу, еще издалече начал выкрикивать ему: «Он самоучка! Понимаешь! Самоучка! Он нот не знает! Он играл по духанам, по ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок свадьбам! Германец оторвал ему руку! Он не может возвратиться домой! Он глубоко несчастлив!.. Но как он играет! Как он играет! Я рыдал, рыдал, слушая его! Какой у него звук ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок! Какой это талант! А ты?.. Для тебя германец не оторвал руку. Ты счастлив. Ты нотки знаешь. Ты отпрыск музыканта… И чьто? Чьто, я тебя спрашиваю?..»
Шаток взял их за руки и, как ослепших журавлей, повел ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок от фонаря в мглу. Одна рука была жгучая, вздрагивающая, другая – обмершая в потной тоске.


2

Квартала за полтора от Зеленоватой, торцом к Диктатуре, стоял бревенчатый 1-этажный дом. Над одним из 2-ух ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок крылец, выходящих на широкий пустой двор, чубато свисал флаг, а на склоненной широкомысленно вывеске было начертано:
^ ДОРРЕМСТРОЙ. ВОСТОЧНОЕ КОЛЬЦО.
ПРОРАБСКИЙ УЧАСТОК № 4

Каждое утро, обычно ткнув рожой в штакетниковые ворота, следом за их приветствующим скрипом ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок шла во двор лошадка с тележкой. Останавливалась недалеко от крыльца. С тележки вялыми кулями, поставленными на попка, сползали пять-шесть мужчин. Потягиваясь, зверски потрескивая костьми, волочились они к крыльцу. Валились на ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок крутые ступени и, не теряя ни минутки, закуривали. Курили молчком, сконцентрированно – как томную работу ломили. Все однообразные, как братья: в пыльных кирзачах, в сутулых, мышиного цвета, пиджаках; блинами на носы – кепки.
А ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок вокруг лошадки Шаток уже закручивал как бы совершенно безразличные круги. Лошадка стояла, грустно голову повесив. Мужчины – никакого внимания ни на лошадка, ни на Шатка: оне курят. Шаток гладил бобриковый теплый бок лошадки. Лошадка ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок косила глазом на «конюха», но стояла расслабленно. Витька бежал к забору, дергал травки. Протягивал пучок. Лошадка наклоняла голову, тепло дуя в Витькины руки, осторожно начинала выстригать из их травку. Головой ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок поматывала: спасибо, Шаток!
– Ишь… кормит… – с ухмылкой смотрел один из мужчин. Табак энтузиазмом дымился в скольцованных пальцах. – Удила-те вынять нужно… Слышь, Шаток!..
Одной рукою Витька брал под уздцы, другой – тянулся и ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок расстегивал ременную застежку у колечка. Лошадка сама выплевывала удила.
– Вот ить! Шаток!.. Он завсегда-а! Ух, ушлый! – Дым клубился экстазом, блины похихикивали у самых сапог. Курцы дружно заплевывали бычки, опять лезли за кисетами. Один ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, мотнув головой на сени, напоминал:
– Капустóв, ты б зашел… Может, выпишет…
Капустов, вертя блином туда-сюда, рассматривал свои сапоги. Задумывался вроде бы: почистить их либо не стоит пока? Пускал на ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок их густую, булыжниковую струю дыма, откидывался и с боковой стороны смотрел – сапоги вообщем исчезали в дыму. Вроде бы без ног Капустов выходил…
– Слышь, Капустóв?!
Капустов вставал и уваливался в контору. Незначительно ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок погодя вываливался назад.
– Ну… Капустов?..
– А! – махал рукою Капустов, падал на крыльцо, тащил из кармашка кисет.
А солнце уж к обеду выкручивает, жарит вовсю мужчин, лица из-под блинов оплавились, но ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок оне курят. Шаток и лошадка мимо крыльца без счета проходили, травку всю повыкосили по двору… но оне пазят.
На крыльце возникал Бадайкин. Прораб. Старый, в галифишках, в ответственного тону гимнастерке, перетянутой ремешком у ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок самого паха – походил он на выдутый красноватый резиновый шарик, из числа тех, что получаются у ребятишек в итоге неплохого заглота резины в себя, кропотливой закрутки и которые очень способно позже давить, щелкать друг ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок у дружки на стриженых калганах.
– Вы еще здеся-а? – оченно удивлялся он, смотря на мужчин. – Ну, мужчины, этто уже ни в каки ворота-а! – Обширно разводил руки.
Мужчины еще пуще кутались дымом ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Капустов подступался:
– Слышь, Бадайкин… ты бы это… выписал бы, а?.. Шкалёв вон сбегал бы? А, Бадайкин?
– Не-не-не-не-не! И не думайте, мужики-и, не гадайте-е! Сёденьки ни в ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок какую! Хошь режьте, хошь ешьте! Сам болею, но не могу. Бамбасов каждую минутку звянькает – вы что!.. Давайте, давайте, мужички, подымайтися-а и отправляйтися-а! Гравель должны вот-вот подвезть. Давайте ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок! Давайте! – И Бадайкин кое-как выталкивал мужчин с лошадью и тележкой со двора.
Время от времени, совместно со всеми окутываясь на крыльце дымом, Бадайкин проводил работу с кадрами:
– Шкалёв, ты че ж эта? Опеть ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок?..
– А че? – пугался Шкалёв.
– Как че?!. Жана… вчерась… а?
– А-а… Бывает…
– Смотри, Шкалёв!
– Дык завсегда, – успокаивал начальника Шкалёв и делал смачную затяжку.
Бадайкин поворачивался к Капустову.
– Ну а ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок ты, Капустов?.. А еще блигадир…
– Ну, блигадир, и че? – удивлялся Капустов.
– Да как че?!. Где лежал-то вчерась?.. Ведь люди!..
– А-а… Дык аванец… Куды ж?..
– Ой, смотри, Капустов, ой, смотри! Блигадир-то ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, блигадир… Ой, смотри!
– Дык аванец, завсегда… Снова же когда рашшот… – виновно чесал затылок Капустов, но спохватывался: – Ты бы это… Бадайкин… например… выписал бы, а? Шкалёв бы сбегал? А?..
Бадайкин сходу забывал ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок про работу с кадрами:
– А почему посторонние во дворе? Почему с лошадью разгуливают? Да еще с казенной? Куды сморите-то?!..
Шаток и лошадка подходили к крыльцу и стояли – как будто держась за руки ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, опустив головы.
Бадайкин начинал заговаривать мужчинам зубы:
– Ай-ай, малой! Ты че ж эта, казенную – и водишь за собой, как подругу каку, а? Малой?.. Хе-хе… Мужчины – как подругу! А?.. Хе ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-хе…
Мужчины смеялись, матеркаясь, валились на тележку и ехали со двора: снова этот Бадайкин выкрутился, лупи его в шары!
Во 2-ой половине дома жили эвакуированные с Украины – две сестры-еврейки и старая одинокая учительница, Галина ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Опанасовна – рыхловатая, с нездоровыми, отекающими ногами. Сестры после личной катастрофы на Украине (гласили люди, что у обеих, в один денек, под бомбежкой погибли малолетние малыши… Девченка и два мальчугана…) – сестры ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок были сейчас – как черненькие две тени в полдень. Пугливы так же, исчезающи… Но Галину Опанасовну с ее полнотой, с ее походкой старенькой измученной утицы, не уяснить было просто нельзя. Но Бадайкин как ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок ни увидит ее – как будто натолкнется, как впервой зрит на дворе. Подбежит даже возмущенно: «Гражданочка, гражданочка! Вы кто така?» Учительница растолкует. «Все равно, все равно! Не вешайте, не вешайте тута свое белье ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок! Тута вам не парк культуры и отдыха! Не вешайте!» Нездоровая учительница ковыляет с бельем к собственному крыльцу: при чем тут парк культуры и отдыха?
А сколько можно не запоминать Витькиного прозвища? Упрямо не запоминать ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок? Ведь просто – Шаток и все. Дурачина запомнит. А этот все: «Малой, малой…»
– Малой, малой! Ну-ка, иди сюды!
Шаток и лошадка подходят к крыльцу и снова стоят, как будто за ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок руки держатся, головы понуро свесив.
– Ты эта откель флаг спёр? А?! С казенной разгуливает да еще с флагом!
Набычившись, Шаток протягивал выцветший флаг на палке. Бадайкин выхватывал флаг, начинал подпрыгивать на ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок крыльце – втыкать флаг на место. Рядом с вывеской конторы.
– Молодец, Шаток! – кричал Капустов. – Отобрал переходяшше красно знамя у Бадайкина, лупи его в шары!
Мужчины роготали, валились и выезжали на Диктатуру.
Пробалтываясь мимо Зеленоватой, 1-ое ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок время всё потешались… над как будто соткой яростных кулаков из-за тенет решетки. («Па-ачему вы, подлецы, не на фронте? Па-ачему?!») Позже стали хмуро отворачиваться. Позже старались объехать проулком… Так ведь однорукий ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок черт все одно узрит. С крыши, бес, высмотрит! Успеет-таки погрозить малярной дурочкой собственной вдогонку!..


3

Когда Шаток опаздывал и лошадки во дворе уже не было, он все равно приваливался к ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок завалинке конторы – ожидал. Может, еще придет она, Милка. Посматривал из тени в жару Диктатуры. Влево, вправо. Прикидывал, с какой стороны она, Милка, может показаться. «Альлёуу! Альлёуу!» – стартеркал Бадайкин в телефон, как на ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок пуп для себя давил. «Альлёуу, девшка, девшка! Это девшка? Так. Мне 3-ий… Альлёуу… Капустов? Здорово, Капустов! Бадайкин… Ну, здоровкались седни – и че?.. Хорошо, слушай: гравель получил?.. Не-ет?! Да ты что ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, мать-перемать! Пошто не поехал? Да я тя!..» – И далее шел отборный мат. Шаток пристально слушал. Отсекая матерки, пробовал найти: придет еще сейчас Милка либо нет?
Дядя Ваня Соседский пристыдил как-то ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Бадайкина: в конторе сидишь! Начальник! Малыши кругом!.. Бадайкин, на удивление, смутился, руку извинительно приложил к груди: учтем замечаньице! И… закрыл окно. На другой денек раскрыл. «Альлёуу! Капустов, ты? Получил? Не-ет?! Так ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок получай!» – И снова летел отборный «гравель» для Капустова. А Шаток все определял по нему: придет сейчас Милка либо нет?
Каждый денек звонил некий Бамбасов – тогда и глас Бадайкина изменялся до неузнаваемости. Он ворковал, выстеливался ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, ползал: «Ну что вы, товарищ Бамбасов! Да как вы могли так о нас пошевелить мозгами! Мы, труженики обороннову тылу, да мы завсегда! Не извольте волноваться! Выполним и рапортуим! Звеняйте и до свиданьица ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, дорогой товарищ Бамбасов!» Удаляясь от телефона, Бадайкин дребезжаще запевал: «Ды перьвава забы-ыла, ды вторёва погуби-ила, ды третьева сварганила в пирог!»
Загадочного Бамбасова впервой Витька увидел во сне. Бамбасов оказался ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок огроменным дядькой. Квадратным, как Мойдодыр. Он шел в Витькином сне по улице Красноармейской. Мохнатобровый, серьезный. И главное, мимо проходит, не выяснит!.. Шаток и Милка сходу заторопились за ним. И чуть ли ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок не бегут, а спина все удаляется. «Бамба-асов!» Догнали, запыхавшись. «В чем дело?» – «Вы – товарищ Бамбасов?» – «Я – Бамбасов!» – Бамбасов ударил себя в животик как в колокол. «Чего ж убегать-то тогда… раз Бамбасов. Я вот ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок – Шаток, а это – Милка». Милка кивнула Бамбасову. Но тот вдруг сдвинул брови: «А где Бадайкин?» – «Будто не понимаете… В конторе он. Капустову звянькает. За гравелем чтобы тот поехал… Все знают ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок…» Бамбасов постоял, мстительно прищурился: «В конторе, означает… А ну пошли!» И двинул маршем к конторе. Вдруг раздул животик собственный барабаном и давай лупить в него невесть откуда взявшейся колотушкой: ия бамбасов ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок! Ия бамбасов! Где бадайкин? Ия бамбасов!.. Да с каждым ударом громче, громче: ия бамбасов! где бадайкин? ИЯ БАМБАСОВ! ГДЕ БАДАЙКИН?!.. Витька не выдержал, закрыл уши руками, побежал. Разматывая вожжи, за Витькой кинулась Милка ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок с тележкой. А Бамбасов – за ними и стукнул на бегу дробью: я бамба-а-а-а-асов! Ия бамба-а-а-а-асов!
Витька заколотился совместно с дробью, вскочил на постели. Длительно ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок мотался, испуганно таращась в мгле. Слушал шуршащий по ту сторону окна дождик и материно посапывание у стенки… Как подкошенный, падал в сон…
– Ия Бамба-а-а-а-а-а-а-а-а ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-а-а-а-а-а-сов!!!
– Мать! Ма-ама!
– А! Как? Где? Что для тебя?
– Бамбасов…
– Где? Какой Бамбасов?..
– Бамбасов…
В конторе совместно с Бадайкиным посиживала к тому же какая-то ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок девушка. Без имени и практически без голоса. Время от времени щелкнет пару раз на печатной машинке – и как умрет до конца рабочего денька.
Ее нередко можно было созидать в раскрытом окне – как забалованная ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок сытая кошка лапой, мылась лицом в небольшом раскладном зеркало. Со вздохом его закрывала, подпиралась кулаком и уносилась мечтой по Диктатуре вдаль. Куда-то в район горсовета. «Прынца ожидает!» – не забывал отметить ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Герка Дыня, когда с Шатком пробегал мимо.
После обеда девушка шла в туалет на огороде. Минут через 40 ворачивалась. «Мамзеля, у вас че, понос?» – очень культурно интересовался Бадайкин. «Уйду я от тебя, Бадайкин!» – как будто супругу ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок гласила девушка. «А скатертью дороженька! – как будто супруге предлагал Бадайкин. – И не заплачем, и не зарыдаем! Много вас найдется на такой-то паёчек, много, хе-хе». И, костяшкая на счетах, Бадайкин ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок дребезжал свою возлюбленную: «Ды перьвава забы-ыла, ды вторёва погуби-ила, ды третьева сварганила в пирог!» (Бадайкин всегда запевал только один этот куплет, и что это был за пирог таковой и как в ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок него можно было «сварганить» целого живого человека – оставалось загадкой.) Девушка взвешивала в уме паёк и оставалась.
Как-то древняя учительница и черненькие сестры совместно у себя обедали. Вдруг за узкой стеной ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок в дверь конторы застучали так, что дом задрожал. «Открывай, мать-перемать! Кончать щас тебя буди-им!» Черненькие взметнулись из-за стола, как летучие мыши, – обеззвученно и страшно. Опрокинув табуретку, всколыхнулась Галина ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Опанасовна. В стену здесь же застучал Бадайкин, вереща, стал умолять «гражданочку» звонить в милицию. Скорей! Гражданочка! В милицию-у!
– Так у вас – телефон! – опешила Галина Опанасовна.
– Оборва-али-и-и… – зарыдал ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок за стенкой Бадайкин. – И решеточки поставил, слышите, решеточки, только позавчерась!.. Не выпрыгнуть теперя-а-а… – (Два денька вспять по приказу самого Бадайкина три окна конторы были забраны решетками. От вероятного ограбления.)
В ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок дверь с новейшей силой забухали. «Выходи, Бадайкин! Кончать тебя буди-им!»
– Слышите, слышите? – ожил Бадайкин. Но здесь же сник, снова зарыдал: – Уничтожат Бадайкина-а, гражданочкя-я-я…
– Господи, что делать! – Учительница подвигла было себя к ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок двери, на помощь, но черненькие так заорали побелевшими очами, так заметались их ручки по ее груди – останавливали, умоляли, – что древняя нездоровая дама придавила к для себя усохшие головки и ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок только гладила – как два зажмурившихся темных мячика. И только полнилась сама слезами…
Вся бригада меж тем уже ползала по двору на карачках. Некие пробовали, правда, влезть на крыльцо, да и то – не для ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок зла какого, а так просто: завернуть чтобы, в конце концов, свою добрую, козлодральную – и то их раскидывало от крыльца, разматывало. Только сам Капустов все еще медведем возился в сенях, рвал дверь. И то ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок: потрясет дом – и задумается, потрясет – и снова задумался.
На середине двора, не зная куда двинуть, качался Шкалёв. Ревел, как бык. На некий миг узрел в болтающейся уборной на огороде разинутое ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок лицо избалованной девушки. В червонном сердечке. Над дверцей.
– Ага! Вона ты игде сыпыряталася, сытерыва! – проникновенно произнес Шкалёв. Зверски перекосился и пошагал, как по штормовой палубе, – закрыливая руками и ногами. Одноглазый. Как Нельсон.
По ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок огороду шел, гребя сапогами помидоровые палки, путаясь в веревках. Но не дошел – пал в 3-х шагах от уборной. Уборная – ни гугу.
Еще издалече Шаток почуял неладное. От конторы, как будто горько ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок плача, уходила с тележкой Милка: измученно кланялась голова, дергались, везлись по земле беспризорные вожжи… Витька побежал навстречу, завернул лошадка, успокаивая, повел вспять.
– Шато-о-ок! – как будто из-за края земли послышалось тонущее…
В ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок окне на решетке, весь в слезах, висел Бадайкин – рукою тянулся… В точности как на марке МОПРа! Моля о солидарности!..
– Шаточе-е-ек! Мили-ицию! Убива-а-ают!
Морозом Шатка обдало. Он кинулся, заглянул ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок с краю дома во двор… На втором как будто дыхании бригада уже с бревном прогуливалась. Примеривая его для тарана… Витька отпрянул, не слыша лихорадненьких причитаний Бадайкина, потащил было Милку от ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок конторы, опамятовался, захлестнул вожжи на столбик и рванул во весь дух к Генке-милиционеру.
Перед угрюмым замчиной на двери в растерянности застыл. Замчина вдруг заколотился со щеколдой – в щель снизу пошел рваться, выбрёхивать здоровый ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок пес. Шатка одномоментно вымело на улицу. Как заведенный бормоча «Вот для тебя и храбрый милиционер, вот для тебя и храбрый», – к конторе проталкивался какими-то неуверенными, пугливыми рывками: пройдет и остановится, пробежит ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок – и опять стал… В сознание вдруг проступили тупые упрямые удары. С ревом разбегающиеся и ахающие в стенку дома… «Уже бьют»… Витька похолодел. Вообщем покрался другой стороной улицы. Как сторонний конторе, знать ее ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок не понимающий. Зажмуривался, не смотрел, не слушал…
– Шато-че-ек!
Шаток вздрогнул. И не столько от мольбы бадайкинской, последней, сколько от тени собственной на заборе. Тень в зное дрожала, с ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок трусовато взведенной ногой. Готовая кинуться, беззвучно орать, пропасть в городе, раствориться… Шаток аж взмок от стыда. Опустил, утвердил ногу, недовольно посопел. («Шато-ок, скоре-ей!») Отвернулся от тени, как решительно отмежевался. («Шато-че-ек ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок!») Вдохнул глубоко, выдохнул… и во 2-ой раз стукнул за помощью Бадайкину. К горсовету сейчас уж.
В Зеленоватую ворвался, задыхаясь:
– Дядя Реваз!.. Бадайкина… Бадайкина убивают!.. Бригада!.. Опьяненные!.. Скорей!..
Реваз прыгнул ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок в угол, выхватил для чего-то тромбон, цапнул приспособление-каркас, выскочил на улицу.
Во двор конторы ворвался, как сам сатана, с торчащей из башки длинноватой железкой. Метнулся к разинувшемуся крыльцу, стукнул из тромбона ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок кратко, резко: «Пáу!!» Бригада попадала с крыльца. Реваз – на крыльцо. Глиссандирующе, со ужасным выносом кулисы в сени: «Па-а-а-а-а-а!!» Прямо в ухо Капустову. Капустов наружу повалился, по ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок ступеням, вознеся руки небу. К огороду улетал, как воздетый ветер, в страхе оборачивался, и расстелило его на ботву и палки помидор. А по двору тромбон уже носился стадом лошадок совсем одичавших: «И ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-иго-го-го-о-о-о-о-о!» – ржали стршные трели. «И-иго-го-го-го-о-о-о-о-о-о!!» Молча бригада расходилась. На карачках, на карачках. К забору стремилась ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, совала головы в лопухи, в репейники. А табуны все проносились, а табуны все ржали: «И-иго-го-го-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о!!!»
Когда ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Реваз покинул оконтуженный двор, когда к Ревазу присоединился Шаток (мы с дядей Ревазом пахали!) – из-за решетки трепетненько потянулся рукою Бадайкин: «Реваз… миленький… век не забуду… Рева-азик..» Реваз здесь же развернул тромбон ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок: «Па-а-а-á!!» – Бадайкин улетел в мглу конторы.
Обширно шагая, дядя Реваз бурлил: «Я вам покажу, тыловой крыса! Я вам покажу брóню! Я вам дам брóню!» Позволил, в конце концов, отстегнуть ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок приспособление. Далее шел, угрожал кулаком, возмущался. Витька гордым оруженосцем нес за дядей Ревазом и приспособление, и боевой, сверкающий победой тромбон. И только время от времени оборачивался к Милке у конторы, вроде бы ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок успокаивал: подожди, Милка, провожу дядю Реваза, тогда погуляем…


4

А за Ульгой вдалеке томливо пошевеливалась, изнемогала полуденная степь. Жаркие выдохи ее, остывая, бегали по Поганке, морщиня ее, как будто выпыливали ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок на пологий взгор желтовато-знойную улочку, сновали в прожаренном междомье, в повялых огородах и, закруживаясь выше, мучительно исходили в листьях тóполя дядя Вани Соседского… Вот поверху задышало. Длительно, непереносимо душно. Тополя на полуострове стадно ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок зашумели, заметались. А выше – солнце в жарких лохмотьях нищенкой рыдает. А степь все толкает и толкает зной внизу – как одеяло сумасшедшее на городок с себя спихивает… Вдруг тормознуло все: и выдохи степи ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, и тополя, и рябь с Поганки пропала… Прислушивается как будто все, испуганно ожидает… Группка босых ребятишек (Шаток уже посреди их) оборвала трусцу к Поганке, недоуменно стала, головами крутит, разгадку такому явлению ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок природы отыскивает… Ух ты-ы! На востоке-то, над горами-то, туч-то – черным-черно! Как будто весь Алтай с места сдернули. Подняли как будто – и молнии ну стегать его со ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок всех боков, ну гнать на городок! Алтай клубится, огрызается, дергается, а сам уже и не удержал по-стариковски, как штанины развесил за собой дождики, тащит к городу, просушивает. Ну, будет на данный ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок момент делов!
Ребятишки побежали навстречу тучам и стали стартово на углу – ливень поджидать. Как свистка. Чтобы рвануть. По Диктатуре. В сторону Поганки. А по той же Диктатуре, поперед туч, каким-то жутковато-невесомым перекати ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-полем мело-кидало лошадка с тележкой, и сверху, на вожжи взятый, взмывал пружинной раскорячкой Клоп. Осыпаясь матерками, расшугнул ребятишек. И далее подлетал на тележке. Легкий как будто. Как гнилушка.
Ребятишки опять сбежались ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок в стойку – они не страшатся. Им – хоть бы что! Вот то-то потеха будет на данный момент!
На крыльцо дома напротив вышла полная тетка. Взглянула в небо – и двором к белью побежала ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Испуганно сдергивала и лупила для себя на животик простыни, наволочки. А тучевый Алтай вдруг разом придвинулся, ледовым погребом выдохнул. Диктатура побежала, пыльно потащилась. У тетки сарафан – на спину: снег на животике ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, снег сзади! Тетка ойкнула, к крыльцу как на парашюте полетела. А здесь еще молния бичом! «Ой, матушки! Ой, святы! Ой, уничтожит!» Ребятишки покатываются: вот шкодина! Вот потеха! Прям сил нет! Ну никаких ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок! И разом оборвали – снова в пригнувшейся стойке напряжены.
Не стал вышагивать по двору, тормознул петушок. Взбалтывая гребнем, дошло глядит в небо. То правым глазом, то левым. Спохватился, тревожно закокотал, впереди подруг ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок понесся под навес.
Злющую прокатнул по проволоке цепь дворовый пес. Способил ее в будке, урчал, клубком сворачивался.
Западáли голуби в спасительное тепло под крышу. Всё скрывалось, притихало, ожидало.
Одни ребятишки ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок на Диктатуре. Они как и раньше в стойке. На данный момент стартанут. Вот-вот. Одному каплей по стриженой голове стукнуло. Другому. Удовлетворенность! Экстаз! Только Рудошке Брылястому никак не вдарит. С завистью посматривает на ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок соседей Рудошка. Ожидает от неба. Вдруг кричит вызревшим басом: «Жамкнуло! Жамкнуло! Мне тоже жамкнуло!» Одичавший экстаз! Прыжки!
Тр-р-ра-а-а-х-х! – раскололось над ребятишками.
– Ой, Саня, бою-юсь! – затеребил брата за ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок руку Валерка Муха, дрожа ножками в синеньких, как поддутых, Надюшкиных трусах.
– Ну иди! Иди! – как припадочный, завыдергивал голову в сторону дома с поваленной воротиной его брат, Санька Текаку. – Иди к ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок мамоньке под юбку! Иди!
Всем – потеха. Поглядел Валерка на поваленную воротину, вздохнул и остался. Куда ж здесь? Побеги попробуй – засмеют.
Как из лейки сверху сыпануло. «Рано, рано еще!» – зауверяли друг друга стартующие. Один Валерка ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок не выдержал – с отчаяньем отчаянного трусишки стартанул. Прутиком-сабелькой замахал. «Буденовцы, за мно-ой! Уль-ля-я-я!» Здесь же был настигнут братом Санькой, вбит в ряд, на место, и ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок пару взвешенных шалыбанов получил: не лезь! Не л-лезь поперед батьки в пекло!
Опять сверху прошлось. Туда, сюда. На дороге пыль вспороло.
И – обрушило. Косо. Обвалом.
– У-урь-ря-я-я ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок! – помчались ребятишки. Потянулись, зарвались с тощих шеек за кликом головенки Дыни, Саньки и Шатка.
– У-ур-ра-а-а-а! – бежал, утробно кричал Брылястый Рудошка.
И последним катился, подпрыгивал, сабелькой рубил Валерка Муха ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок:
– Уль-ля-я-я! Буденовцы! За мно-о-о-ой!..
Вдруг, как вспомнив, приостановились, и хором:

Дождь, дождь пу-у-уще!
Дам для тебя я гу-у-ущи!

Небо отдало таковой ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок «гущи», что Валерка, захлебываясь, осторожненько предупредил:

Дождь, дождь, перестань,
А то поедешь в Арестань…

К дьяволу Арестань! Как будто бегущая сковородка стукнула косо под ребятишек! И схватила, и понесла шкварками брызгучими далее, только вопящие ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок головенки бурлят, взблескивают в дождевом серебре. А по канавам вослед пожарными рукавами раскатывались грязные ручьи, и на их уже выщелкивались, неслись, хохотали, взрывались пузыри.
Прохладной, темной минуткой прополоскало весь городок ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок – и вот уже новый хор ребятишек:

Со-олнышко, со-олнышко!
Выгляни в око-о-ошко,
Дам для тебя горо-о-ошка!

Выскакнуло послушливо солнце из охвостьев туч – ясное, смывшее с лица липкий ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок зной, – и зелено зажгло тополь дяди Вани Соседского. Стоит тополь, промок насквозь и как немощные руки развесил: ну и банька была-а!
На кисèльковый двор из-под навеса выступил петушок. Лапы задирает. Брезгливо. Как ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок – в засученных штанинах интеллигент. Но увидел выползка – сходу сбросил форс. Побежал, стукнул и, как рюмку красноватого вина, вдернул. И закокотал призывно. И подруги его забегали, пошли рюмки сшибать по всему двору: то ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-то гуляночка началась!
Пса из будки как будто вытолкнули. Цепь провисла как спросонья. За будку зашел, на сырую затяжелевшую травку уставился. И уши – то правое, то левое – вопросами ломаются ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок: что за травка такая? Откуда?
А из-под стрехи на крышу разноцветно взрывались голуби. Один сходу гневную мельницу завел, вокруг голубки заклубился. Голубка послушливо присела. Голубь вспрыгнул, присоседливо затрепетал крылышками. Соскочил, прошелся ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, как пружину внутри себя отпуская, и удовлетворенно сорвался навстречу солнцу, пáхая крыльями как будто ружейными выстрелами.
И тетка опять вышла на крыльцо. С бельем снова пошла. Белоного, не торопясь обходила лужи; распущенная ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, успокоенная коса голубила спину. Цепляя прищепки, с ухмылкой смотрела на ребятишек. А те уже под солнцем цаплями втыкают ноги в огромную, чернильно вспыхивающую лужу. Они сейчас – капитаны. И кораблики их здесь же ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок плавают. Которые – уже с картонными парусами, а которые – пока без. Вот только холодновато что-то стало. Под дождем теплее вроде было. Секут очевидного дубаря капитаны. Длиннющие трусы их издавна затяжелели маслянисто-черным ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок холодом.
А тучевый Алтай?
В-вон он! За Заульгинкой уже. Еле видать. Тонкий стал. Как пес, совсем худой. Бунчит, толкается, бедолага, далее. Брюки все стариковские свои развешивает. А куда денешься? Снохи ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-молнии в полон взяли когда? Когда в собственном же доме – и со свету старика сживают?.. И вставил вот в землю радугу, вставил болью, обидой собственной разноцветной, вставил – и как пашет-тащится. Так и будет ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок везтись далее, так и будет бунчать, покуда не изведут всего на землю стервы молнии. Откуда поднялся, туда и уйдет.


5

Другое дело – дождики в тайге, в горах. Там они часто моросяще-долгие ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, обложные. Ни ветра, ни молний, ни туч. Все небо – сплошное, заболевшее, сумеречное тело. И морось из него – спасительная испарина. Денек сочит, ночь… Но Шатку и такое в наслаждение. Идет. По таежной дороге ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок идет. Елозит на осклизлых холмах, пружинит в мягеньком, хлюпающем лапнике, накиданном во впадины дороги. Идет к деду Кондрату. На пасеку. Полдня уже идет. Это самая «не больно маленькая» Витькина дорога. А означает, самая ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок приятная. Веселая. На Витьке фуфайка, поверху до земли – отцовский брезентовый плащ с капюшоном, постоянный ранец чуть ли не по пяткам колотится (в ранце полбуханки хлеба и гостинец деду Кондрату – полтора кило заржавелой ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок селедки), на ногах материны резиновые сапожки. Ступни Витьке приятно теплят шерстяные сухие носки, дождик шуршит, засыпает в капюшоне, Витька вдыхает паркую морось, и все тело его, любая кровеносная жилка, сосудик, раскрытое сознание ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок его – налиты и тукают животворной жаркой прохладой.
Дорога с Шатком, вихляясь, западая в лес, выползала на косой угор – и сходу пятился и падал по женственно мягеньким лесистым взгорам вдаль мокро-пепельно ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-тяжелый окоем. Поближе глазу, левее, в просторной лысой впадине поила зелено-лохматенькую деревеньку Ульга. Там же, у деревеньки, на бугре, скорбящая рощица приютила, обняла с крестиками погосток. А с правого крыла впадины ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, от придавленной ненастьем мутной кромки леса, к погосту, к деревеньке, затяжелело пространное ржаное поле с вывороченной жирной дорогой и усталым искореженным дубом у нее.
Старенькый дуб спал в монотонно-дымном шелесте дождика ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Витька отломил хлеба, пожевал. Он всегда делал здесь остановку. Длительно рассматривал дуб, почему-либо аккуратными кругами обходя его. А в неплохую погоду, по-обезьяньи босо-цепко переставляясь по наклоненному шершавому стволу, лез наверх ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Ложился на самую верхнюю ветку. И казалось тогда ему, что он птица и парит над взятой в солнце равниной, раскидисто трепеща зеленоватыми крылами…
Было Витьке года три, когда впервой Надя повезла его к ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок деду Кондрату. В ту пору волочил еще Кондрат Ерофеевич на горбу собственном огромный яблоневый сад совхоза «Смычка». Карликово расселся тот сад на угорье, открытый солнцу, по-матерински ухоженный, в 20 километрах от ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок города. И горожане знали его преотлично: лет пятнадцать кряду, по осеням, Кондрат засыпал городок дешевенькими яблоками. И как про свое – надежное, деревенское, необманливое – чалдонистые горожане, блаженно мягчая, гласили: «Кондратовский налив. С кондратовского саду ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Подоспе-ел». И разрывали зубами литое, трескучее яблочко, смачно хрумкая. В свою очередь, у себя в саду Кондрат Ерофеевич с таковой же блаженностью во взоре и голосе возвещал соратникам своим – нескольким старым ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок бабам да коновозчику Шальнову: «Весь город едят наши яблоки, товаришшы. Мы городку, стало быть, самые что ни на есть нужные люди. Смычка городка и деревни, товаришшы…» А когда раз ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок за месяц спускался в совхоз получить заработную плату и в пустом длинноватом сарае распивал четушку с другом своим Елизаром Лубенниковым, то, снова мягчая, гласил: «Я, Елизарий, весь город яблоками кормлю…» И здесь же ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок строго спрашивал: «А ты? Кого кормишь? Ответь!»
Осоловелый от стопки и полуденного зноя Елизар переживательно изгибал бровь дугой, поворачивал единственный глаз (одноглазый был) в длинноватую, застойную пустоту сарая, при которой состоял в должности ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок кладовщика, и длительно, напряженно просматривал ее. Вроде бы рассмотреть пробовал попрятавшихся кое-где там едоков. Кондрат присоединялся к нему, в свою очередь, старался проследить, куда друг глядит. Дальний сумрак сарая недовольно вертелся ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, выдыхал к старикам, покачивал их на табуретках. «Слышишь!» – настораживал указательный палец Елизар. Внизу, загустело шебаршась, попискивали мыши. «Слышу». – «Во! Энто и есть мои едоки!» И без всякого перехода ударял:

Да вы ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок чи-истом по-о-оли-и,
Ды ва лужо-о-о-очики-и-и…

На дряхлой, гусиной шейке Елизара взметывалась наверх «главная актуальная жила», тужилась, как будто тянулась к чему-то ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок и, так и не достигнув, обреченно опадала.
Как человек с не больно шибким ухом, Кондрат осторожно-поперечно вторил…
В тот 1-ый раз Надю и Витьку к Кондрату вез коновозчик Шальнов. Потихоньку взбадриваясь матючками, поддавал ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок и поддавал он бедной лошаденке, и жесткая шоссейка оттрясывала Надю с Витькой от города далее и далее. Мимо, встречь и в обгон, проносились грузовики, густо обдавая ездоков жужливой пылью. Надя без конца ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок отряхивалась, Витьку отряхивала – рубашонку его белоснежную, штанишки – но где здесь спасешься от пылищи таковой! – и, не выдержав, попросила Шальнова свернуть на проселок: вот же он, под носом. Чего душу-то трясти да пылищу ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок глотать!..
Маскируясь шоссейкой, Шальнов с новейшей силой матерками зазуделся. Но задергал лошаденку на право. Они ухнули с высочайшей дороги на проселок – и сходу как в тихую и размеренную протоку вплыли. Лошадка, почуяв ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок свое, родное, перебежала на шаг, ну и Шальнов ее не понукал – тоже как будто разом скинул с себя все это городское, беспокойно-тряское, приевшееся – расплавил взор собственный вдаль.
Перебираясь по ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок телеграфным столбам с повялыми проводами, ползла жаркая предгорная степь. По правой стороне, вдалеке, под ковыльные выгоревшие одеяла попрятались низкие горы; где-то просунулись на волю каменистыми ликами, морщинистыми и недовольными, как у стариков ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок…
«Ну-ка, где он тута?» – Кондрат взметнул Витьку с полу, легонько потряс у потолка. «Ай прадеда свово не признаешь?» Как тоскливый кутенок, взятый за шкирку, Витька висел. Молчал. Глаза уводил ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Разочарованно опущенный на пол, кинулся к мамы, за подол схватился. Набычился. Был дернут Надей: «Бука!» Все засмеялись. Но уже через полчаса он по-хозяйски посиживал на колене у деда. Малину уплетал. С тарелки. Обеими руками ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Как рот замазывал – замазать не мог раскаленными ягодами. Витьку до умопомрачения заинтриговал дедов нос. Мясистый, сизо-красно-спелый. Витька выгнет большой палец рожком и давнет губчатую сизость – та белоснежной становится ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Отпустит – здесь же опять сизиной нальется. «Странно. Очень удивительно!» Далее ест. А дед поглядит с боковой стороны – и ну хохотать, глаза в потолок жмурить. Оборвет хохот и поверх слез опять глядит ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, с ухмылкой ожидает. Правнук здесь же поворачивается, с силой «бибикает» – дед аж морщится, трясет головой. Хохоту – в избе тесновато! «Вот для тебя и бука-а! Хо-хо-хо!»

На пасеку в горы забрался Витька вкупе ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок с сумерками
В последние два года отошел Кондрат Ерофеевич от огромного дела, перебрался на совхозную пасеку. В тайгу, под небеса. «Поближе к богу», как обидно шутил он, сам неверующий. И пока ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок веселый Трезорка прыгал Витьке прямо в колпак плаща, подпирал Кондрат у съехавшей набок избенки весь высочайший колодец заката. И большой, вековелый, в корежливых, измученных волосах, был как тот усталый, одинокий дуб ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок во ржи у дороги. Пошумливала когда-то вокруг него маленькая рощица: братьями, сестрами, супругой, детками. Но время, непредотвратимое, кровожадное, повымело всех по одному на эту вот, настоянную пылью дорогу во ржи и укатило их по ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок ней за тянучий далекий взгор к скученному, отдыхающему небу, подтолкнуло там легонько… и улетели они, растаяли в небе, навечно сгинули. И только за рыжеватым тем полем, у сине загустевающей ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок кромки леса, тоже во ржи, зацепились обсевками, совершенно зелененькие еще, два дубка. Единственная внучка его и правнучек. И то – вона они где… Дотянись, докличься попробуй. Только-только посмотришь когда издалече – и то глаза слезой ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок полнит. Эх, жизня, расшиби ее совершенно!..
Когда к окнам библиотеки сворачивала тележка, полная пустой громыхающей тары – как будто приятными пустыми Надиными обещаниями, – а поверху их укором взбалтывался коновозчик Шальнов, – тоскливый стыд и вина ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок сжимали Надю, выталкивали на крыльцо.
– Ну, седни-то сумелёшь?.. Ожидать иль нет?..
И видя, как Надя мнет у груди растерявшиеся кулачки, Шальнов, не давая рта раскрыть ей, подводил нахмуренную ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок черту:
– Понятно…
Надя ему – сейчас никак! Каталог! Книжки должны вот-вот привезти! А в последующий раз непременно!.. Да, чуть ли не забыла! Селедки! Селедки! На данный момент сбегаю! Подождите! Дядя Шальнов!..
Рукою ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок махал дядя Шальнов, спотыкающейся обидой шел к тележке.
– Где нам старика навестить! Некогда! Мы городски таки – нам некогда! Селедками откупаемся! – Уже взяв в руки вожжи, поворачивался в полунадежде: – Витька-то хоть где?..
Шаток здесь же ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок вырастал как из-под земли. И уже в последующий момент подпрыгивал на тележке рядом с коновозчиком Шальновым. И слабенькие материны протесты не слушал и не оборачивался. Матюкóвково врубался Шальнов в городскую ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок колдобистую мостовую: мама ее так-так! Распере-так! Расшиби так! Совместно с внучками городскими-так!..
Пока Витька разоблачался у порога: отряхивал влажный плащ, сапожки стаскивал, выбеливаясь шерстяными носками, – Кондрат ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, закрывая собой свет коптилки на столе, дыбясь в полпотолка волосьями, собирал вечерять.
После картошки с селедками пили чай. Длительно. До пота. С медом, с серьезным, мужским разговором. Поддевая ложкой с тарелки тонко ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-бегучий, янтарный мед, развешивая его на свету, любуясь им, гласил больше Витька. Про мелкие и не больно мелкие дороги свои. Про мама. Про письма отца. Не забывал упомянуть дядю Ваню Соседского – очень почетаемого ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок дедушкой, поклон от него передать. На недлинные дедушкины вопросы отвечал серьезно. Сначала, поведал про младшую школу имени Сакко и Ванцетти («Это революционеры, дедушка. Погибли за светлое будущее. В Америке. На электронном стуле. Прямо ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок заживо!» – «Ишь че удумали, имперьялизмы окаянные!»), куда он пойдет записываться в 1-ый класс. Вот после пасеки и пойдет. И поведать про войну не запамятовал: «Наши-то, – слыхал, дедушка, – снова Гитлеру по сопатке дали ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Под Курском. Сопли сейчас подбирает со всех фронтов да пятится, юшкой умываясь. А там, глядишь, америкосы в ж… дадут» – равномерно, очевидно словами Шишокина, заключил он лаконичный обзор, схлебнул с блюдца ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок и – одно к одному – перебежал к последним новым орденам и медалям, учрежденным правительством.
По этой части был Шаток огромным докой. Откуда мог только вырезал контурно эти медали и ордена. Из старенькых ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок книжек, из журналов в библиотеке у мамы. Газетами не брезгал. Часто, втихаря от дяди Вани Соседского, потрошил его стенной отрывной календарь. Заодно с орденами выдирал всех маршалов и генералов, резонно полагая, что если есть ордена ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, нужны и должны быть к ним генералы. Но – странноватое дело! – вырезанные и оконтуренные, генералы как будто разом лишались всех собственных льгот и уважительного окружения. Сходу становились плоскими, легковесными какими-то ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, пустыми. И Шаток зря подкачивал себя восхищением: то, что желал он узреть в их, он – в таких вот – не лицезрел. Даже пальмовые веточки, чеканково пущенные по стоячим воротничкам генералов, не веселили его, как обычно ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок веселили. «У-у! Не вырезаешь – обычные, вырежешь – бестолковые…» Скосив лицо, у себя на пузе Шаток вдумчиво рассматривал навешанных густо генералов… «Не вырезать если… так ведь на грудь тогда не повесишь… А ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок так – к чему они?»
Дошел, в конце концов, разумом, что нужно бы огромную тетрадь сконструировать. Из старенькых газет хотя бы, что ли…
Соорудил. Нечто вроде альбома. Внушительно посиживал сейчас с ним ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок у мамы в «Читальном зале». Под уважительное сопение зрителей – и деток, и взрослых, окруживших стол, – нерасторопно снимал с животика собственного генералов и наклеивал их с орденами в этот альбом. По одному, по очереди ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Генералов жутко корежило, желтило клеем, но зато томная, кованая причиндальность и значительность ворачивались к ним стопроцентно.
Шишокин увидел Витьку, снимающего с пуза этих генералов, увидел – и челюсть отвалил… «Вот это чинодрал вырастает! Ну ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок и небольшой чинодральчик!» – И захохотал в потолок библиотеки, пугая читателей.
Длительно под смех глядел Шаток в альбом на головного генерала, как икона увенчанного им, Витькой, всеми мыслимыми орденами и медалями… Вдруг смело ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок влепил ему шалыбан. Прямо в лоб. И, видя, как переломился и пошагал от стола совершенно зашедшийся хохотом дядя Леша, тоже хохотал. Серьезно, толчками: гы!.. гы!.. гы!.. Больше генералов на ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок пузо не вешал, но в альбом вклеивать – продолжал.
Покончив с заслугами и генералами, внутренне подобравшись, Витька подвернул в конце концов к тому, ради чего, фактически, и заявился на пасеку, – к охоте. К ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок завтрашней охоте. На рябчиков ведь пойдут. С пищакóм. Не как-нибудь. Как дедушка задумывается, развиднеется к утру либо нет? И вообщем, каковы его виды на завтрашнюю охоту?
Услыхав о завтрашней охоте – на рябчиков ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, с пищаком, Кондрат Ерофеевич отставил блюдце и очень опешил: когда это он гласил об охоте, о завтрашней, на рябчиков, с пищаком? Но Витька здесь же ехидненько напомнил: а в Емельяново?..
Кондрат Ерофеевич испуганно ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок раскинул склероз, очами заморгал…
– …По дороге. Месяц вспять. Как мед везли в Емельяново. Кто гласил – с пищаком?.. А-а, то-то!
Вот дьяволенок, упомнил! Правильно, гласил, так ить…
– Нет уж, дедушка, уговор ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок дороже средств! – Витька перевернул стакан и причокнул им блюдце – как точку беспрекословную поставил: вопрос решенный, еще месяц вспять, чего уж сейчас… Завтра. С пищаком… И с обвисшими штанинами, взятыми ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок снизу в шерстяные носки, небольшой, сытый – и пищей, и разговором, и долгим вялым деньком, который красно гудел во всем его теле, Витька под почтительным взглядом Кондрата Ерофеевича внушительно переваливался к широченному топчану ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, к одежке, накиданной там, как будто к неугоенной, заброшенной пахоте. У стены, заныкивая в черноту меж бревен тени, длительно ползал на карачках, гайно как надо готовил. И для себя, и дедушке. Упал, в конце ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок концов. Дед накинул на него кожушок, с боков подоткнул, по заднюхе хлопнул: спи, бродяга!
Опять пошел дождик. Витька выпустил из-под кожушка один глазок, засыпающе слушал им маслянисто-шуршащую чернеть ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок окошка. И, наверняка, острее ощущал он в тот вечер спасительное тепло одежки, жилища, спасительное тепло людской доброты…
Глыбясь за столом, свет будто бы в рубашку спихав, готовил запас на завтрашнюю охоту Кондрат ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Ерофеевич. Правнучек дергался во сне, руками-ногами сучил. Как будто с хороший десяток зайцев, внутренне тоскуя и крича, порывались стукнуть в различные стороны с топчана. «Эко его!» Кондрат подошел и нежно утихомирил мальчишку, набок ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок повернул. Кожушком снова прикрыл, бережно утыкáя. Смотрел позже и головой по-бабьи покачивал: время-то, время как летит! Вроде только вчерась к потолку подкидывал… и – школьник уже, ученик! Нужно ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок же… Обучайся, Витька, обучайся. Грамотные-то вона где все. Оне завсегда. Оне свою выгоду туго знают. Не то что мы, пеньки дремучи…
Кондрат возвратился к столу, сел, накрылился над столом, и, как пламя коптилки ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, зачадило давнешнее, противное, так до конца и не понятое…


6

Далековато до войны, когда живая была к тому же бегала его старушка Лукинична, повезли как-то Кондрата Ерофеевича в далекий, большой ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок город. На сельхозвыставку. Как единственного садовода области, поощряемого начальством, грамоты от него имеющего, – словом, передовика. Начальство города – и большое, и мелкое – часто прямо с семьями приваливало в сад к Кондрату. Яблочек поесть, медку попить ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Не побрезговать медовушкой Кондратовой. Ну и прихватить, само собой, на дорожку. И того, и другого, и третьего. Словом, Кондрат поил, Кондрат скармливал. Как же – начальство!
И вот приезжает за ним на ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок «эмке» Суковаткина, пребывающая тогда еще на должности инструктора облисполкома. Пока около дома легонькая Лукинична угощала ее яблоками, Кондрат быстренько позвал из сада соратниц собственных, коновозчика Шальнова с конюшни – чтобы послушали, означает. О ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок текущем моменте. Но Суковаткина не стала о текущем, она откусила от яблока, скосила камбаловый ротик собственный и с боковой стороны, у самой шейки, захрумкала. Часто-часто. Глазки прижмуривала, раскачивалась от восхищения. (Все робко улыбались ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок.) Позже под сходу взнявшиеся бубнивые матерки Шальнова стала толкать в машину полную сетку и сумку яблок. Подбежал шофер. Помогал. (Все смотрели. Шальнов лупил челюстью, матюковкал.) Только уложив все, произнесла ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок: «Собирайся, Кондрат Ерофеевич, в большой город поедешь».
Ну что ж, ехать так ехать. Мы не против. Кондрат Ерофеевич пошел в дом, надел громаднейшую и чистую, как небо, рубашку, окоротил ее чуть плетеным ремешком, жёниной гребенкой ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок кой-как расчесал волосья, сапоги свежайшим дегтем густо смазал, супруга сгоношила сидорок с харчишками, со сменкой белья, раздельно – корзину отборных яблок – и вот он, огромный, небесный, стоит-сияет перед Суковаткиной. За спиной ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок сидорок сморщился, на сгибе локтя корзинёшка висит – он готов к дороге!
Как взглянули соратницы на собственного предводителя – так и обомлели: господи, ну незапятнанный ангел небесный Кондратушка! Коновозчик Шальнов… и тот ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок челюсть онемил, отвесил. К Суковаткиной вертанулся: а? Сука? Какой гренадер? Но та брезгливо покосилась на сапоги Кондратовы – к машине пошла. Забренговала, стерва! Врубился гневно коновозчик Шальнов: а-ат-тыт-тут-тат-тат ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок! У-ут-тыт-тут-тыт-тат!..
Кондрат Ерофеевич хохотал, по очереди целовал соратниц собственных, про супругу не забывал, пробовал загораживать, приостанавливать как-то Шальнова, но тот… тот из-за него подпрыгивал и ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок колотил все челюстью. Как чайник крышкой. Ну что здесь сделаешь! Все так же смеясь, Кондрат полез в машину. Поехал.
Неделю нет Кондрата Ерофеевича, другая пошла. Подрубала, подрубала Лукинична взгляд к далекому лысому взгору, острила ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок глазоньки на дорогу, в закатное солнышко исходящую, – нет муженечка. И – вот оно! – «эмка» с заката прыгает, спускается. Заявился пропащий! Правда, без Суковаткиной. И – смурый. Не внутри себя как. Хлопнул ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок дверью – ни здравствуйте, ни прощайти – и в дом. Ровно от погони. Только сидоришко завырывался, дверцей прищемленный. А машина-то фуркнула зло – и уже под угор прыгает, в пыльном солнышке утопает… Закрыла рот Лукинична, с ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок подойником около Зорьки заплескалась растерянно. Из-под поветей вытолкнулась, а ноги-то к дому и не идут. А дом-то – как зачернел сходу в закате крутом. И тоже – как молчит… Господи, да что ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок все-таки случилось…
Не видя, не слыша испуганной супруги, суетливо собирающей на стол, стоял-глыбился Кондрат в центре избы, отрешенный взор вперив в красноватые заплаканные окошки. Позже, как слепой, наткнувшись на ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок стол, сел к нему. Для чего-то длительно перебирал, переставлял солонку, ложку, двигал миску со щами, хлеб – точно мучительно сдвигал в единое разрозненные кусочки закатного солнца, раскиданные по всему столу. Чтобы ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок не было теней, чтобы ясно было… И застыл с ложкой в руке.
Изо всех сил старалась не замечать Лукинична вполне одичавшего мужниного виду. Как в доброе время, подпиралась любопытненькими кулачками. Единственным своим, путающимся ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок в губках зубом шамкала, поощряла:
– Ну, ну, как там? В большенном городу-те? Как? Ешь давай да скорей рассказывай!
Кондрат возвратил для себя взор, на супругу уставился. Как вот увидел ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Ложку в руке собственной узрел. Отложил.
– Ну, ну, рассказывай! Рассказывай, Кондратушка! Как там, в городу-те? Как?
И Кондратушка ошарашил супругу:
– Мама, энто сколь на свете дармоедов развелось, а?.. Сколь имя яблоков нужно ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок? Садов?.. – И представив это «сколь» и ужасаясь ему, загудел, за голову схватился: – У-у-у-у-у!
– Господи, совершенно сбрендил мужчина! Да рази ты один дурачина таковой? Окстись!.. Вона она, Расея-то… кака ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок больша…
Не слыша резонов супруги, в одичавших волосьях – как в «у-у» этом собственном вздыбленном – сдирал Кондрат сапоги около кровати. Утолкнулся к коврику на стенке и, со слезой смотря или на ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок лебедя белоснежного, или на гуся красноносого, окутал рукою свое «у-у» злосчастное, ноги поджал, как парнишка.
Ну, даст бог, подремлет – и встанет. Напекло, чай, мужчины. Вона солнышко-то седни как игралось… Ниче ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, ниче, к утру, даст бог, оклемается… Убирая посуду со стола, Лукинична бегала, ветерком передувала по избе легонькую надежду.
Но на низкой сизой россвети, в длинноватой белоснежной исподней рубашке бродил Кондрат по туманам ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок сада и голову свою засовывал и засовывал в зеленоватую мокрядь миниатюрных яблонь. Мотаясь в листве, голова гудела: «У-у-у-у-у!!..» Точно никак не могла установиться на место. Точно никак ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок не мог Кондрат вытряхнуть из нее залезшее, непереносимо-больное, окаянное «у-у»… Далее шел. Снова засовывался. У-у-у-у-у-у-у-у-у! – шумно сыпались яблоки. Как слезы несусветные.
– Господи, Кондратушка ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, соколик ты мой! – прогуливалась за ним супруга. – Да че ж такое с тобой исделали в городу-то этом окаянном! Господи!
– Петух… петух… – давил гортань слезой Кондрат. – …петух… Петя… ма-аленький…
– Че ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок петух? Какой петух?
– Ма-аленький… бедненький… И тот… и тот – жа-алобно так, уже по-городскому: «Спаси-ите!» Ровно в реке… в реке утопает… «Тону-у-у-…»
– Как есть сбрендил!.. Господи, че делать ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок?.. Да где, где ты там петуха увидел? Где?
– Петух… Ма-аленький… Бе-едненький… В приклеточке. Высоко-о. Балкончик прозывается… «Тону-у-у..»
– Тьфу, прости господи!
Лукинична побежала в Емельяново за Елизаром ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Привела его – испуганно-срочного, с внеочередной четушкой, оттопыривающей кармашек. Но как увидел Кондрат Ерофеевич друга собственного – его бровь переживательную, застекленевший испугом единственный глаз – так и отвернулся. К чурбану пошел. И ровно не щепку бесполезную ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок затюкал топориком, а всю в слезах веру свою под корень подрубал…
И только к обеду, вкупе с солнечной спелостью кондратовского сада, совместно с густой синевой небес, остановившейся по-за садом ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок в высочайшем, мохнато-зеленом окоеме, в равнину стало навевать успокоенное, двухголосое, в обнимку:
Да вы чистом по-о-оли-и,
Ды ва лужо-о-о-очики-и-и…


На рассвете, запав в ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок туманы овражистого малинника, Витька высвистывал, выводил подленькие коленца пищаком. Из-под кустика. А поверх кустика, ввысь, в глуповатую птицу на пихте стрелял из длинностволого ружья Кондрат. Купированная выстрелом птица колом падала по-за дымом вниз ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, и Витька шустрым легашом пронюхивался под кустиками к ней. Чуть ли не зубами хватал ее со мха, теплую еще, со вспоротым дробью сероватым пером. Рассматривал рябчика, прерывисто дышал. Экзальтированные ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок глазенки пьяно дымились в колпаке плаща… И, весь увешанный дичиной, каким-то мягоньким, титькастым зверем, опять шустрил руками-ногами под кустики, опять подленько высвистывал. Кондрат медведем ломился следом, увязал в кустику, напряженно прослушивал близкий ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок уже пóтряс крыльев, западающий потом куда-то в пихту, и, дергаемый снизу Витькой за сапог, длительно таращился ввысь. Высматривал. В конце концов осторожно, длинно выводил ствол поверх тумана и ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок красно-клубово, громко стрелял: будых-х-х!..


7

Одну небольшую Витькину дорогу – чтоб перевоплотить ее не в больно небольшую – часто с полуденным суховеем выносило к низкому дому, дремлюще затонувшему в густом палисаднике, как ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок в зеленоватой окладистой бороде. Поначалу Витька забирался в палисадник, заползал под кустики. Кое-где тут, в кореженой бузине, будто бы в кореженой Стране восходящего солнца, живет веселенькая птичка. Наимельчайшая, как свистулька. Ага! Вот она.
Серенькая ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок птичка беззаботно прыгала с ветки на ветку. Вдруг в полметре от себя лицезрела сопящую весноватую рожицу с экзальтированной соплей, укутанную листьями. Птичка парализованно застывала на обмирающей ветке. Только с выкатившегося глазка ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-бусинки смаргивался резвый, набегающий кошмар. Даже упорхнуть не могла… Шаток, точно увидав непозволительное, интимное, тоже проникался сковывающейся напряженностью. Медлительно уводил смущенный взор вниз, сам за ним уводился под кустик, при всем ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок этом гласил совершенно уж глуповатое: «Здравствуй… птичка…»
В плоском дворе, отгороженном от огорода старенькым сараем с беззубым провалом поветей и штакетником по правую руку, склевывали по нагой земле близорукие куры. Они подходили к врытому ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок в землю ящику с заржавелой водой, опушенной перьями, и, умиряя очами, интеллигентно прополаскивали гортани. Выбредал из темна поветей на солнце старый-престарый пес Алтай. Облезлый, тонкий, обвешанный свалявшимися катухами, как старенькыми медалями ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. К ящику с водой кряхтел престарелым дворником. Распугивал кур. Пил. Лакал. Длительно. Похмельно. Позже нависал над ящиком – с рожи каплет, во увлажненной ноздре перышко дышит…
Шаток напоминающе гласил: «Здравствуй, Алтай ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок!» Обходил его – безучастного, забывшего, для чего он у ящика, – шел к поветям. В корзине поникшего тарантаса разбрасывался на сено и слушал высшую, щелястую, затянутую пыльной сетью прохладу. Кое-где на чердаке ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок толклись, мололи гневно горох голуби. В куске солнца жарился паук…
На высочайшее крыльцо – всегда веселые – выбегали Гостенькѝ: дочь и старуха мама. Как через реку, орали Витьке, что Гена ест. Супчик! Он уже ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок зака-анчивает! На данный момент вы-ыйдет!
Сытым бочонком выкантовывался на крыльцо Гена Гостенек. Приличный, нахмуренный, повязанный слюнявчиком. Мама и дочь отрадно отирали ему брылю и снова орали Витьке, что Гена вы-ы-ышел! Он ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок отлично поку-ушал! Они сейчас могут игра-ать!
В доме, в заставленном сумраке комнаты, Витька ползал с кубиком по крашеному полу, тарахтел. За ним внушительно пыхтел, передвигал себя Гена ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. В неспокойных щелях закрытых ставен трепетало солнце, по черну примыкающей комнаты прокрадывался из далекой кухни, кидаясь от неугомонных хозяек по полу, трусливый свет. А если лечь щекой на этот крашеный пол и глядеть ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок внизу в кухню, вдаль, то разлитая коричневая прохладность удирает далеко-далеко. Она как будто плавится, переливается озерными бликами… Как из гроба, приставленного к стенке, из темного угла комнаты начинали восстающе кряхтеть ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок древние часы. Бдительно стукал маятник – бам-м! – и часы, умирая, ложились назад в черно…. Ребятишки засыпали на полу… Набегали веселые мама и дочь, удивленно всплескивались. Гену оттаскивали на кровать. Как мешок очень дорогой ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок картошки. На Шатка набрасывали старенькую фуфайку. Удирали.
Время от времени, когда Шаток приходил до «супчика» и ребята игрались под поветями в Чапаева (Шаток, само собой, был орлящим, устремленным вперед Чапаевым; вцепившийся ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок в край корзины Гена прыскался слюнями, изображая пулемет и Петьку, а разухабисто взбалтываемый ими тарантас – это эх, тачанка-ростовчанка, все четыре колеса!), на крыльцо, как обычно, выбегали мама и дочь и, вытягиваясь ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок удовлетворенными известиями, орали, как через все ту же реку: «А вот и супчик! Скорей, скорей, ребятки!» Дочь, как зайца за уши, поднимала на уровень счастливых глаз завязанную в белоснежный платок кастрюльку. И Шаток ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок определял, что это уже другой супчик. Для Валентина Ивановича он. Для Генкиного отца.
Валентина Ивановича Витька увидел впервой на праздничке. В детском саду. (Года полтора вспять, перед самым Новым годом, Шатку намекнули ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок на подарок, который он может получить в детском саду. От Деда Мороза. Наверное получить. Безвозмездно! Но… но для этого необходимо быть членом коллектива. Как все обычные детки… Ушлый Шаток сходу смекнул, в чем ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок здесь закавыка, куда мама клонит, но решил рискнуть. Поломался для виду, стоимость набивая, и на подарок милостиво согласился. Ну а там… а там и слинять недолго – решил.)
На высоко поднятой и узко растянутой ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок сцене, вполоборота к освещенному фронту ребятишек, стояла на публичных началах Суковаткина с баяном. Дергая жиловой шейкой, как несмазанной судорогой, пробовала пристегнуть хор к одному, точному ритму:

Э-есть э-на ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Севере хо… роший горо… док,
О-он…

Предки малеханьких артистов как-то восторженно-застенчиво спятились, стушевались в глуби полутемного зальца, завешенного по окнам одеялами. Точно и елку даже спятили с собой, затемнили до ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок поры. Во всяком случае, Шаток лицезрел только Валентина Ивановича. В первом ряду. Прямо у ног хора. Это был натуральнейший Генка Гостенек. Только разросшийся вдруг до необычных размеров. Да еще освещенный с ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок боков супругой и тещей!.. Вот этто… бо-оров… Улыбающаяся Суковаткина, не прерывая игры, наяривая на одних басах, пододвинулась к хору и больно ущипнула разинувшегося Шатка. Шаток закатил глаза, мстительно замяукал котом, потянутым снизу ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок.
Случилось замешательство. Положение выручила толстая детсадница по имени Ануш. Товарища Саакова дочка. Точно, по сценарию выбежала она вперед, уперла руку в круглый бочок, другую – зонтом над головой и закружилась на ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок месте, лягая ногой как паровоз. Она – кросотка зима! Здесь уж не до Шатка. Рукоплескания посыпались.
Гену Гостенька вытолкнули. Тоже по сценарию. К красавице зиме, означает. Он – мороз. Задачка его – наддать. Холоду. Сердитым ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок инвалидом пробовал колбасить вокруг зимы Гена. Свалился. И с колпаком, и с ватной бородой. Но предки все равно сомлели от экстаза.
Когда Суковаткина перевела песню в марш и хор, вразнобой размахивая руками, ушагал ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок под бурные рукоплескания со сцены, когда освобожденная от стульев елка в мгле вспыхнула и отразилась в очах взрослых и малышей наряженной надеждой, распахнулась дверь в сени, и в клубах мороза и ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок сивухи ввалил Леонард Градов. На халтуру ввалил. С мешком за плечом, в звёздовой шубе до пят, в малахае, но почему-либо в темной, одичавшей – очевидно на Карабаса-Барабаса – бороде. (Беспощадная ли рассеянность случилась при ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок одевании, либо просто обычные, белоснежные, бороды расхватали в театре более расторопные, из юных, «эти прощелыги», по аттестации Градова, – это осталось невыясненным.)
Витька подбежал к Градову, взял за руку и в веселых ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, прыгающих ребятишках повел к елке. Огромный, немного покачивающийся Леонард мастерски прикладывал лопатовую рукавицу к груди – благодарил за теплую встречу. Хитрюще подмигнул детям, прислонил загадочный мешок к елке, взял Витьку за руку и ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок пошел с ним вокруг елки, как Христос по морю, – высоко задирая пимы и проникновенно трубя:

Э-вылесу родилась эелочка,
Э-вылесу она росла-а-а…

За Витьку нацеплялись другие ребятишки, образовался стабильный, поющий круг ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок.
И все шло нормально. Но когда до получения подарка оставалось каких-либо два-три круга, Суковаткина порвала низенькое пение деток, стремительно прошла к елке и – сверкая очами, плоская, как папка, которую прижимала ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок к груди, – императивно подняла руку. Стабильное пение качнулось, замолкло. Порывшись в папке, Суковаткина выдернула газету, вскинула над головой, как гордое знамя. «Вот вам, детки, свежайший номер «Пионэрской правды!» В нем ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок написано…» И она начала читать. Читала длительно, с выражением, с подъемом. И первую страничку, и вторую, и третью… и четвертую. Все прочитала! Невыносимо длительно сворачивала газету. Озабоченно находила ей место в папке. Завязывала ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок тесемки. Ожидала. Но малыши молчали. Тоже ожидали. А! бестолковые! Сама захлопала в ладоши. Вроде бы «Пионэрской правде» и самой для себя. Поворачивала хлопки, как вырывающихся голубей. Хлопать детки уже обучены ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок – дружно поддержали. Суковаткина милостиво кивнула Градову. Градов снова пошел, задирая пимы:

Э-тырусишка зайка се-еренький…

Но не выдержал, начал выбрасывать из себя булыжниковый собственный хохот: «Ха-ха-хах-хах-хар-хыр ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-крах-как-гыр-хыр-гм-тьфу!» Пробовал сделать пение:

…под елочкой скака-а-ал…

И вновь неудержимо выбрасывал: – «Ха-ах-хах-хах!..»

В подарке Шаток нашел один каменный пряник, одно яблоко, очевидно из кондратовского сада ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, и две зажеванные маслянистыми бумажками карамельки… Витька недоумевающе воззрился на Градова: что все-таки вы мне дали, дядя Леонар? Наилучшему, можно сказать, другу? Но Градов разъяснений давать не стал, любяще щелкнул ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Витьку по стриженой голове, подмигнул и, завалив мешок на спину и проверяюще щупая бутылку на груди, двинул на выход. Суковаткина, схватив баян, дернула головой, ребятишки быстренько объединились и стукнули дяде Градову-дед-морозу ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок вослед:

Э-есть на Се-ве-ре хо-ороший го-ро-док!..

Увидено издавна: детки отлично делают команды. С готовностью. С благоговением, можно сказать. Прямо с яслей и начинать ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок можно… Вроде бы там ни было, но когда 31 августа 44-го года в первом «б» классе школы имени Сакко и Ванцетти учительница будет прохаживаться меж рядов парт и показывать умиленным родителям, на что способны ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок их, сейчас можно сказать, бывшие малыши за какие-то 5 минут отлично приложенного к ним времени, то Шатку, как и всему классу, уже проще пареной репы будет вскакивать отрадно под команду «Класс, встать!» и ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок беззвучно опадать на место после команды «Класс, сесть!», ни капельки не стукнув крышкой парты. Позже, единясь вроде бы в сладостное опахало, овевать пухло-плавные взмахи руки учительницы сладостным хором: «На-ашу ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок учительницу зовут Галина Ива-аанна-а-а!» «Еще раз, детки! Нашу да-арагу-ую…» – «Нашу да-арагу-у-ую учительницу зовут Га-алина Ива-а-анна-а-а!» А далее, когда ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Галина Ивановна гордо зарумянится от этого педэксперимента и спросит, знают ли они геройскую песню «По военной дороге», – вообщем просто заорать: «Знаем! Знаем!» Снова же, как по команде, вскочить, замаршировать и стукнуть совсем свободно, от ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок всего сердца:

По воен-ной дороге шел Кол-чак крив-воногий,
В бой-евой восемна-дцатый год!.

– Что это?! Детки?!
И всех более четко маршировать будет Гена. Гостенек. Под вытаращенными очами Валентина Ивановича ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Он, Гена, тоже знает эту песню. Все знают эту песню! «Раз-два! Раз-два! «О-он заш-шел в ресторанчик, чи-икалдыкнул стаканчик – и пой-ехал на Далиний Восто-о ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-о-ок!..»

Впервой, как несли супчик, Витька поинтересовался: где Валентин Иванович работает? Супчик-то куда они несут? В какое место? Молчаливый Гена кратко, но веско произнес: «В организацию». Чуток погодя, расширил: «В ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок компанию Потребсоюз!»
«Потребсоюз» Шаток знал. В горсовете он, в подвале. А вот «организация…»
– Это когда столы, столы, столы… и порядок чтобы, – внушительно добавил Гена.
У Витькиной мамы в библиотеке тоже столы. Два. В ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок читальном зале. И очередной – небольшой – за загородкой…
– Э, не-ет! – не отдал сравняться с собой, сходу подрезал Гена. – Это не организация! Организация – это когда много столов! Тогда – сила! – И не ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок признающим ничьих указов генералом двинул на искосок через перекресток к горсовету. Шаток по-денщицки путался сзади в супчике и в непереваренных идей.

Все-же странноватый был этот двуэтажный древесный горсовет. Со стенками ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, сплошь заваленными деревьями, с полумраком в служилых комнатах и полным мраком в ломаных коридорах. Бывало, задирает, задирает в полной тьме ноги гость, изругается весь, исчертыхается, а ничего не разберет. Где здесь и ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок как здесь? Вынырнет к задушенному зеленью окну, мутного света глотнет – и вспять. Плавает снова, больно натыкается. «Свету-то пошто нету? Милок? Депутату-то игде мне взять? Сыскать, означает, тута? Помоги!» Цапнутый на глуби и ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок вытащенный к окну канцелярский мышь недовольно поправляет потревоженные бумаги у себя под мышкой. Позже хитро защеливает глазки наверх. И смешинку ехидненькую маслит в куске солнца, просунувшегося через дремучесть дерева: ишь чего ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок возжелал! Света ему, депутату… Да чтобы сходу… И – р-раз! – вбок – сгинет. Гость за ним – стенка. Прямо в лоб. За-агадочка!
Ну и ребятишки не раз, не два бывали позже с супчиком в ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок горсовете, а стоило только двери пихнуть их в коридор, как начиналось… Коридор медлительно, черно пятился. Бесшумный, затаившийся. Как покачивался, как отступал. Осторожничал, гад, заманивал… Вдруг лупил искровой стенкой в лоб ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок и круто поворачивал ребят. И сходу из черноты начинало надвигаться далекое, чуток промокшее светом окно, со двора заткнутое тучевым кленом. «Супчик целый?» – «Да целый, целый!» – потирал лоб Витька.
В сереньком свете полуподвала, у монументального ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, практически всегдаустойчивого стола Валентина Ивановича всегда как будто бы передвигались со своими столами сотрудники. Как с коробчатыми аэропланами. Проверяюще, осторожно подпрыгивали. «Как с Гортопом, Валентин Иванович? Отказать?..» «Валентин Иванович, Саакову – как обычно ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок?..» «Ну я пошел, Валентин Иванович? Сальдо-бульдо?» – «Бульдо-сальдо! Возвращайся скорей!» – «Буду в дебет-кредит, Валентин Иванович!» Валентин Иванович разрешал, отказывал, отпускал с работы, поощрял инициативу на местах. Прямо над головой его ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, во втиснутом под потолок окошке, пусто просвечивал в портретной парусине нахмуренный человек с курительной трубкой. (Портрет был повешен в согласовании с приказом самого Валентина Ивановича, любящего строгость, порядок, симметрию. И ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок пришелся прямо на окно. Точно по центру. А трогать портрет и тем паче сдвигать на право либо на лево Валентин Иванович категорически воспретил. И в окнах над головами обделенных служащих жулькали просто ноги ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок обычных пешеходов.) В размеренную погоду нахмуренный человек вроде бы упирал изогнутый мундштук трубки прямо в маковку Валентину Ивановичу. Указом. И всем было отлично: маковка дымила, Валентин Иванович хохотал, шутил. Отпускал по ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок одному домой. Но в ветреную, когда высшую травку по ту сторону окна начинало стелить, трепать и по портрету бегали яростные судороги и тени, Валентин Иванович вроде бы не ощущал уже обычного мундштука на голове, посиживал ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок напряженный, некий изготовившийся зареветь. Вот-вот зажмурится – и потечет-потечет, раскачивая пропаще головой… А то и злой бывал, огрызался. И всем становилось уже не очень чтоб отлично. То один, то ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок другой останавливал перо, поворачивал голову к порогу. В надежде, в тоске… И волшебство! Спасенье! Гена с Шатком! Стоят у порога, как на приподнятой малеханькой сцене! Давно ожидаемый Айболит и санитар! И супчик спасительный задерживают ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, как изловленного зайца!.. «Валентин Иванович, Гена с Шатком! Принесли супчик! Супчик, Валентин Иванович! Супчик пришел!» – взвихривая бумаги, неслось по столам под портрет к Валентину Ивановичу. Со сцены скатывался Гена-Айболит и ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок – своевременный, проф, под неудержимые рукоплескания – торопился на помощь.
Торопливо развязав платок, сдернув крышку, Валентин Иванович замирал, склонившись над кастрюлькой. Ошеломленный, потрясенный, гласил: «Су-упчик…» И, счастливый, оглядывал всю компанию. И сотрудники ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок деликатно уклонялись. К бумагам.
У стола гордым часовым стоял Гена. От нескромных взглядов папу вроде бы берег. А тот – повязанный платком от кастрюльки как слюнявчиком, конвульсивный, скупой, растопыриваясь обширно локтями, – кидал поспешно ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок супчик в рот. Ложку за ложкой. Ложку за ложкой. Останавливался. Мелко-мелко частил зубами, облизывал красноватые губы. Как будто бы добраться спешил до глубины, до самого смака этого супчика. Добравшись же, закатывал глазки, раскачивал ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок головой: «М-м-м, су-упчик!» Опять накидывался, челюстями частил… Либо вдруг бросит ложку – вполне преображенный: да что все-таки это? да разве может такое быть? да он же съест себя ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, заживо съест! Нет, лечь, закрыть глаза – и умереть с супчиком на устах!.. Хватал ложку. Кидал.
Из-за первого стола, как 1-ый в классе ученик, приподымался костлявенький, ехидненький бухгалтер Фетисов. Заговорщицки подмигивал остальному классу ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок и, осмелев до полной неимоверности, заявлял: «Божественная у вас супружница, Валентин Иванович! Прямо вам скажу!» И ожидал, все делая поворот и подмигивая… Валентин Иванович, прожевывая, милостиво соглашался: да, моя Маша – восхитительная супруга ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Так готовит! Та-акой супчик! – Голова плакала уже прямо в кастрюльке. Костлявенький падал вперед и – как будто рассыпáлся всеми своими косточками и скелетиками по организации: хи-хи-хи ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-хи-хи-хи-хи-хи-хи! Сходу туго заполнялись хохотом дамы, брызгали как мячи. А здесь еще сам Валентин Иванович высовывался из кастрюльки и, как заводимый ручкой мотор, начинал рывками, медлительно, но все ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок резвее укрупняя смех, доведя его до размеров поленьев, бревен, кидаться им в портрет. Что начиналось здесь! Казалось, на очах разваливалась вся организация Потребсоюз!

Поставив ногу на низенький подоконник, Валентин Иванович смачно курил в ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок форточку у того самого окна, заткнутого кленом. Немного окосевший от пищи, сонный, как будто поднявшийся из омута к верховому свету, на холодное течение, напоминал он блаженно остывающего сома. О ногу сома ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок преданно трется небольшой соменок, здесь же еще некий сорный шилишпер – и жизнь великолепна. Валентин Иванович запухше-вялой рукою подносил папиросу ко рту и, закатывая глазки, длительно растягивал из нее. Как сладчайшую арию выпевал ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Течение срезало и уносило дым. Боксик на толстой голове – как наимельчайший желтенький ветерок… Опять закатывал глаза и тянул. Очень медлительно выпускал. Замасленные глазки оживали, плавали…
Кропотливо затушив о белоснежную стенку папиросу, плюнув в ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок форточку, Валентин Иванович напутствующе передавал через ребят огненный привет дорогой женушке, также дорогостоящей… другими словами тоже дорогой, желал он сказать, тещеньке. И за супчик, за супчик чтобы произнесли спасибо. Чтобы не запамятовали ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок!
Ребята шли за пятящимся, стаивающим под ноги светом, круто сворачивали, снова шарили пустую тьму ногами. Стукались, в конце концов, лбами в пыльную мешковину двери и с облегчением выбегали на свет, на ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок солнце. Сзади проспавшим выстрелом ахала дверь.


8

Как обычно, с полуденным зноем выкатился Шаток к окладистому палисаднику. Птичку ненужно потревожил в «кореженной Японии». У ворот – задрав голову и прищуриваясь – длительно плыл улыбчивым воспоминанием с ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок пустой скворечней в перезнойном пепельном небе: вспоминал вешний, желторотовывернутый, жадненький оркестрик из этой скворечни. Вспоминал и папашу-скворца с червем в клюве. Сиротливо, беззащитно трусящегося на палочке у дырки, как у преисподни ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок… Дернул вниз щеколду.
Капля с рожи водой над ящиком, выдувал обыденное свое перышко из увлажненной ноздри Алтай. Витька поздоровался с ним и уже прошел мимо, как вдруг пса деревянно кинуло, переставило за ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Витькой. Не смотря на Витьку, ощериваясь, он внизу зарычал. Злостью восстала шерсть. Оклад – пиками!.. «Ты что, Алтай? Не вызнал? Я же Шаток…» – испуганно пятился, пробовал изловить глаза пса Витька.
Все ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок вышло одномоментно. Пес прыгнул – и клубок гневных клыков, шерсти, крика, в воздухе стреканувших детских ног проехался по двору к штакетнику, развалился там и смолк, тяжело дыша и оседая пылью… Пес пьяно пошел ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок к поветям. Тяжеленной сетью тащил за собой слюну. К крыльцу, к разинувшимся Гостенькам, приседая, хватаясь за обильно кровенящую рвань на ляжке, заковылял Витька.
Невыносимо больно было Витьке, запеть хотелось, но, смотря ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок на вытаращенных Гостеньков, больше боли жгла конфузливая злая обида: как тупо он так попался? Он все подковыливал, вымученно улыбался, стряхивал и стряхивал набегающую кровь, ладошку растопыривал, не знал, что с кровью-то ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок этой делать. Откуда ее столько?..
Генкина мама вдруг начала пятиться, повизгивать:
– Не походи, н-не нужно…
Витька непонимающе подходил.
– Н-не подходи-и! – завизжала, затопалась. Цапнула-прижала Генку к для себя. – Ты заразительный ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок! Ты уже заразительный!
Генка схватился за мама, кумпол испуганный выкрутил к Витьке – не выяснит друга.
И про супчик собственный идиотический запамятовали…
Витька похромал к воротам. Зажимал рану. И стряхивал, стряхивал ее на землю ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок.

К мамы в библиотеку ввалился, уже качаясь. Желал показать в ошеломленной ладошке кровь, но упал на коленки. Читателей как приподняло испугом и расшатнуло. Сходу Наде заорали. Из-за стеллажей выскочил Шишокин. Сграбастал ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Витьку, бросился с ним к двери. По улице бежал с мальчиком на руках, соря его кровью. Поначалу к поликлинике за рынок. Надя повернула его к Кировскому парку. К аптеке! Поближе ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок! Исай Моисеевич там!
При виде крови, которая как будто ворвалась в аптеку, разом заполнила ее с пола до потолка, Исай Моисеевич сделался белоснежным, как халатик. Здесь же нырнул за бутыль с черепами, выдернул из тумбочки ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок резину, одномоментно наложил, затянул жгут у паха. Ногу вздуло, засинило, но кровь тормознула и только мокла в ране недовольно. Более расслабленно Исай Моисеевич пожужжал зуммером, вызвал «скорую». Пожарно визжа ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, «скорая» обпрыгала по канавам аптеку, напустив за собой густо дыму и зевак, заглотнула Витьку с Надей и умчалась, так же вытянуто визжа, распугивая кур и гусей, – как будто чемодан с красноватым крестом ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, сутуло удирающий от погони. Пригнувшись, подпрыгивал на жестком целлофановом лежаке Витька, обнятый мамой. Улыбался для себя: здорово шпарит «скорая»!
В поликлинике Шатку различных уколов впаяли пяток, десятком швов подшили рвань. Позже два денька ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок он исследовал поликлинику. Всю. От оцинкованно-напряженной, в прохладной испарине двери в подвале, куда далее, за нее, его не пропустил веселенький пьяненький охранник («Э, не-ет, милок, не пушшшу-у! Не-е выйдет ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок! Успеешь еще туды. Погуляй покуда…), до душноватого чердака, где поверх шлака лежала застойная жгучая пыль, а из-за печных труб, поджигаемых в щели солнцем, чумазые, как трубочисты, выглядывали галки… Не говоря уже ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок о пищеблоке, о столовой, 2-ух операционных, одной перевязочной и иных 3-х этажей с палатами, тесновато заставленными кроватями с нездоровыми.
На 3-ий денек, после утреннего обхода, Шаток был выписан. Но дождался обеда, прощально ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок отобедал и с направлением на уколы, с 3-мя плитками гематогена, таким прочно подкованным вратарем поковылял под радостные клики всей поликлиники через солнечный двор. К проходной. На волю. А уже вечерком угощал Лаврушек ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок и Дыню гематогеном и, дергая за собой негнущуюся перебинтованную ногу, кидался на их – хохочущих, отскокливых: «Р-р-р-ры-ы! Я обезумевший Алтай!» И глаза сводил, бело выкатывал: «Р-р-р-ры-ы ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок!» И не знал, не ведал, глуповатый, что бедолаги Алтая уже нет в живых.
Вечерком такого же денька, когда Витьку умчала «скорая», к пришедшему с работы Валентину Ивановичу домочадцы кинулись ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок как к ангелу-спасителю, рухнувшему к ним через крышу прямо с небес. Отрадно обрёвысыпи его со всех боков. Обымали.
Оказалось, ко всем иным неудачам, с Геной случилось неожиданное. Издавна с ним не ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок случавшееся. Или от непроваренного супчика, а может, от пережитого огромного волнения. Ведь к уборной-то сейчас не пройдешь. Ва-леч-ка-а! Алтай, Алтай там рядом! И горшèля! Горшèля на ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок калитке висит. На огородно-ой. Проветривается-а-а-а… Взглянул Валентин Иванович на чадо свое драгоценное – на данный момент жаль обвисшее, сходу как-то похудевшее, – обнял, придавил к животику и торжественно заслезился. В гармонии полнейшей ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок с отрадно взревевшим хором.
Через час пошел к Подопригорову просить произвести срочный отстрел небезопасной собаки. «Пять сотен и тулово!» – огорошил его Подопригоров. Возмущенно перевернулось все бухгалтерское нутро Валентина Ивановича от услышанного. Полчаса ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок патетически взывал он к штатским эмоциям товарища э-э… Подопригорова. Гигантскую опасность для окружающих соседство обезумевшой собаки обосновывал. В том числе и для самого товарища э-э… Подопригорова… «Пять ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок сотен, тулово и шкуру!» – саданул «под дых» Подопригоров. Ну уж это… этто!.. ну понимаете, товарищ Подопригоров!..

Высоко поднимая сапоги, подходил с ружьем к поветям Подопригоров. Высматривал. Подкрадывался, можно сказать. Как охотник. Но ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок очевидно трусоватый. На крыльце зажмуривались, уши затыкали, ожидали выстрела. Стали нетерпеливо орать. Как через ту же реку. Да за бричкой! За бричкой он! Стреляйте же, товарищ Подопригоров! Вон он!.. Глухое рычание вытолкнуло конвульсивного Подопригорова назад ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок на середину двора. Опять крался, ноги задирал. В конце концов приник к ружью…
Выстрел красно подбросил, вырвал из поветей предсмертный собачий крик…
Снятую и вывернутую шкуру с бедолаги Алтая – клейко-белую ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, облепленную мухами – Подопригоров на рогульки распял. У себя уже. Тоже под поветями. На теневом обдуве. Пушшай повисит. Добры еще мохнашки-то на зиму… А тощее сизое мясо, нарубив кусочками и в ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок мешок спихав, понес и пробовал реализовать туберкулезнику Коновалову. Бывшему печнику. Умирающему в мазанке собственной около крепости. И всучил уж было. Но пластом лежащему Коновалову откуда-то нанесло, что же это все ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-таки за мясо такое, и два отпрыска его – уже взматеревшие мужчины – с кольями гнались за Подопригоровым по улице. Но не догнали.
И начались Витькины хождения на муки. Каждое утро шел он на окраину города ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, в Отрываловку, где влажная, как кошка облезлая, поликлиника отпаривала, выгревалась в солнце и где белоснежная вертлявая тетка, неуловимым кое-чем роднящаяся с супчиковой матухой Генки Гостенька, ставила ему здоровый каждодневный укол.
– Мы ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок готовы принять укольчик?
Укольчик… На жеребца укольчик-то. Конский… И даже в том, как держала она здоровенный этот уколище – на отлете, некий неунывающей фигой с ехидствующим фонтанчиком, – даже в этом ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок было что-то от супчиков Гостеньков, и Витьке становилось вдвойне муторно и тошно. Самой бы всадить – лыбилась бы тогда…
Под неунывающей этой фигой стаскивал Витька длинноватые трусы. Мрачный, копотливый. Спустит с 1-го боку, позже ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок задумывается. С другого стаскивает…
– Ну, готовы?..
– Готовы… – Витька, как старик, взбирался на целлофановый лежак. Обреченно валился.
После «конского» вываливался Витька из поликлиники – как из пивной: «полный», что именуется, под завязку ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Никуда уже не сворачивал, а медлительно шел домой. Валился на кровать. Лежал. Задумчивый, как покойник. Вставал, дул воду. Много воды. «Господи, да куда ж ты столько глохчешь-то?! – ужасалась тетя Катя, дяди ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок Вани Соседского супруга. – Ить лопнешь!» – «Надо. Доктор велел», – гундел Витька в запрокинутой трехлитровой банке. На отощавших, кривоватых ногах покачивался. Того и гляди вспять опрокинется. «Господи, незапятнанный лагун!» – подхватывала его и банку тетя Катя.
Вечерами ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок засыпающе плавал в речах Шишокина и отца: «…бумажками этими, как перхотью, усыпаны все учреждения. Бумажка издавна уже паразитирует на человеке, на итоге его труда, если хочешь. Более того, она главней ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок человека. Заслоняет его. Совершенно. Ведь куда, например, глядит кадровик? Не на человека же, который перед ним? Он глядит в бумажки, которые принес с собой этот человек. А в бумажках все в порядке: вот и сочная ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок печать приблямкнута, и подпись, что для тебя поэма кудрявая, – чего ж еще? Ты говоришь: высшее образование… Но простится мне не совершенно успешный каламбур, но это, обычно, не высшее образование этих людей ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, а их высшее новообразование. На пустом месте. В пустой голове. На упорнейшей пятой точке новообразование. Мозоль. Выписанная, если хочешь, вот этим самым любовным почерком. Ни черта у их в башках нет ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок – ни разума, ни таланта. Не считая вот этого упорнейшего, дисциплинированного почерка. Кудряшек этих. И вот вымучил таковой это свое новообразование – раз и навечно – и уж далее плывет на нем по жизни, как на умеренном ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок плоту, полеживает да сытое пузо поглаживает. И плот этот вывезет его, само собой, в размеренную, так именуемую заслуженную старость. А я считаю, что ты должен подтверждать, всю жизнь свою подтверждать ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, делом подтверждать свое высшее образование. А не бумажки эти впору под начальство подсовывать. И, добросовестное слово, Коля, когда я вижу, как Супчик, до того как просто поставить свою подпись, с минутку любовно, сладострастно ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, я бы произнес, водит пером над бумагой – такими кругами, кругами, – то… то взял бы и промокнул бы, как пресс-папье, рылом его, рылом тупым эту бумагу!.. Не верю я людям таким. Пусты они ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок. Как барабаны. Пусты и неумны. Это ж годами нужно выписывать эти подписи, годами! Не смейся. Это, понимаешь, вроде бы овеществленное «я» таких людей. Подписи эти. Философия их актуальная, если ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок хочешь. В этой подписи всё. Вся жизнь – и довольное тщеславие: вот, дескать, упорством всего достигнул, и намек на предстоящее, так сказать, восхождение, мол, моя подпись ничем не ужаснее подписи самого Викулы Ивановича, так ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок что, сами осознаете… Он за жизнь зацепился подписью собственной. За жизнь. Как крючком. Понимаешь?.. Вот что такое подпись-поэма, Коля… А ты говоришь, просто подпись начальника, подпись Супчика. Нет, брат, шалишь!...»
«Знаешь, Леша, о ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок чем бы ты ни гласил, вся философия твоя ровная и плоская… как гроб. Да еще с одними наточенными углами. Нельзя же так… Дай для тебя что, ты всё… угробишь…»
«Да ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, если хочешь, ровная. Но никак не плоская. Да, обнажает острые углы. А ты что желал – чтобы как у девицы настроение?.. И уж если ты привел это несуразное сопоставление с гробом, то покойник ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок-то как раз и лежит и вытянут прямой, обычный философией. С ним все ясно… да… гм… гхым…»
Николай Иванович, смотря на друга, разевал рот. Позже смеялся. Витькины глаза недоумевающе всплывали от блюдца с ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок чаем то к одному спорщику, то к другому, ничего не могли осознать: при чем здесь гроб, мертвец, подпись Супчика?.. Позже вылезал он из-за стола и в ночной рубашонке – белоснежным ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, мятым коробом – шел к «настоящей» воде. К банке собственной. И смотря на него – вялого, с густо побледневшими веснушками, смотря на застенчивые исхудавшие, ставшие кругленькими ножонки, в каких, казалось, даже косточки растворились от зверских ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок этих уколов, Шишокин качал головой: эко мальчонку перевернуло… Спрашивал ободряюще:
– Ну как, Витька, твоя новенькая, не больно малая дорога? Доволен сейчас? Каждый денек ведь ходишь? И законно полностью?..
И отец, и дядя Леша ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок смеялись.
Молчком, с тоскливым укором смотрел на их Витька: смеетесь… Как будто не понимаете… Одно дело – когда много дорог и ты сам выбираешь подходящую для тебя, по собственной воле, и другое – когда тебя ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок, как белку, вправили в колесо – и радуйся. «Дорога… Законная полностью…» Витька отворачивался и запрокидывался с банкой. На другой денек, не доходив 5 уколов, он решительно свернул с опостылевшей и облегченно пошагал по собственной ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок – удовлетворенной дороге. И дышать сходу полней и обширнее стало.
А ночкой, бело ударяя вспышками по проснувшимся, тесноватым векам, смывая остатки Витькиного лета, проехалась, прогромыхала гроза. Наутро раскрыл густо-синие глаза ГЛАВА ТРЕТЬЯ - После сорока часто в сны его проступает один и тот же незнакомый, но до радостной боли узнаваемый городок сентябрь. 1-ый Витькин школьный денек.



glava-v-rassmotrenie-i-utverzhdenie-mesnogo-byudzheta-reshenie-ot-20-01-2011-29-rs.html
glava-v-seksualno-energeticheskie-osnovi-avtoritarnoj-semi.html
glava-v-sistema-raboti-uchitelya-nachalnij-kurs-pedagogiki-sotrudnichestva-uchebnoe-posobie-dlya-studentov-i-uchitelej-riga.html