Глава сорок восьмая На развалинах нашего Шлиссельбурга

Глава сорок восьмая На развалинах нашего Шлиссельбурга

Как отлично, что в наше время все процессы протекают стремительно! У тех, кто побуждал и производил акцию 30 седьмого года, просто не было времени и способности выдерживать такую массу народа по 20 и по 10 лет в крепостях. Это вошло в противоречие с темпами эры, с ее экономикой. Приблизительно в 10 раз. Заместо фигнеровских Глава сорок восьмая На развалинах нашего Шлиссельбурга 20 – всего два года.

И вот наступил миг высококачественного скачка в нашем горемычном бытии.

Все, что было до сего времени строжайшим воспрещением, стало, напротив, строжайшим приказом. Не было в Ярославской одиночной кутузке большего злодеяния, чем попытка вступить в какие-то дела с другими заключенными. Не это ль и было Глава сорок восьмая На развалинах нашего Шлиссельбурга мотивировкой всех карцеров, всех внутритюремных репрессий!

Сейчас, с того июньского денька, когда мы в последний раз переступили порог нашей камеры, мы должны были держаться ТОЛЬКО все совместно. Работа, сон, принятие еды, мытье в бане, отправление физиологических потребностей – все это было сейчас общее, коллективное. Долгими, долгими годами никто из нас не Глава сорок восьмая На развалинах нашего Шлиссельбурга мог сейчас и грезить о том, чтоб остаться хоть на минутку наедине с самим собой.

«Разберись по 5!», «Стройтесь, вам молвят!», «Задние, подтянись!», «Ногу равняй!», «Направляющий, короче шаг!» – эти возгласы, то осиплые, то визгливые, то злостные, то оскорбительно-равнодушные, пришли сейчас на замену еле слышному шепоту надзирателей и их Глава сорок восьмая На развалинах нашего Шлиссельбурга крадущимся по ковровой дорожке шагам.

– Пошевелить мозгами только, сколько средств затрачено на поддержание этой серьезной изоляции, – вздыхает хозяйственная Юлька. – Ведь 5 надзирателей только для вывода меня одной на прогулку были заняты. А сейчас…

Это она гласит, взирая на несколько сот ярославских узниц, толпящихся утром в открытых настежь прогулочных двориках.

Нас Глава сорок восьмая На развалинах нашего Шлиссельбурга согнали сюда для прохождения всякой обработки. Нам «печатают пальцы», нас обыскивают уже не по-ярославски, а по-бутырски, у нас отымают оставшиеся в камерах фото наших малышей. Большой штат надзирателей, все корпусные и сам Коршунидзе заняты напряженнейшей работой. Просто запарились…

На данный момент для их боевым пт программки является Глава сорок восьмая На развалинах нашего Шлиссельбурга борьба с бумагой. Ни клока бумаги не должно быть пропущено в шаг. Чтоб не вздумали что-то писать и кидать по ходу поезда. Ни бумаги, ни картонок, ничего, на чем можно писать. Вот поэтому, видимо, и изымаются с таковой беспощадностью наши фото.

Как на данный момент вижу эту гигантскую кучу Глава сорок восьмая На развалинах нашего Шлиссельбурга фото, сваленных прямо во дворе.

Если б какой-либо кинорежиссер вздумал показать эту кучу большим планом, его бы, наверное, обвинили в нарочитости приема. И уж совершенно нетактичным нажимом было бы признано поведение режиссера, если б он вздумал большим планом показать большой солдатский сапог, наступающий на гору фото, с Глава сорок восьмая На развалинах нашего Шлиссельбурга которых улыбались своим криминальным матерям девченки с бантиками и мальчуганы в коротких штанишках.

– Это уж очень, – произнесли бы критики такому режиссеру.

А в жизни все было конкретно так.

Кому-то из надзирателей пригодилось перейти в обратный угол двора, и он, не затрудняя себя радиальным обходом, встал сапожищем прямо в Глава сорок восьмая На развалинах нашего Шлиссельбурга центр этой груды фото. На лица наших деток. И я увидела эту ногу большим планом, как в кино. Мои тоже были там. Снятые уже после меня. Последний раз совместно, пока их не развезли в различные городка.

На вопрос, возвратят ли нам позже эти карточки, никто не отвечает.

– Давай, давай!

Нас строят Глава сорок восьмая На развалинах нашего Шлиссельбурга по 5. Ноги-палки поднимаются, шаркают на ходу, вылезая из большущих казенных бахил. Руки конвульсивно цепляются за обычную соседку. Не разлучили бы…

С непривычки длительное пребывание на воздухе пьянит и обессиливает. Кружится голова. Все кажется мистическим. Отлично еще, что везут нас налегке, без всяких вещей. Только бушлат в руках. С Глава сорок восьмая На развалинах нашего Шлиссельбурга вещами бы на данный момент ни за что не совладать.

Двинулись…

– Фронтальные, короче шаг! Задние, подтянись! Старенькые знакомые – «черные вороны» – уже ожидают нас. Но на данный момент нас не запирают в клетки-одиночки. Изоляция кончилась. На данный момент нас грузят много. Чем больше в каждую машину, тем лучше.

Выезжаем Глава сорок восьмая На развалинах нашего Шлиссельбурга из ворот кутузки. Час стоит закатный, вточности такой же, как в тот летний денек, когда мы въезжали сюда два года тому вспять.

В неплотно закрытые двери битком набитых машин нам видно на данный момент все здание нашего одиночного корпуса. Вот он, наш Шлиссельбург, в большой перспективе! Трехэтажная Глава сорок восьмая На развалинах нашего Шлиссельбурга, багрово-красная кирпичная могила с высокими древесными щитами заместо окон. Неуж-то я провела тут два года? И выхожу жива?

Двухгодовой срок казался тогда большим. Масштаб десятилетий был еще непривычен. Колымской шуточки – «Трудно только 1-ые 10 лет» – мы еще тогда не слыхали.

Мы еще не знали, куда нас везут.

Но наизловещее слово «Колыма Глава сорок восьмая На развалинах нашего Шлиссельбурга» уже порхало над машинами, прорываясь в тревожных вопросах друг к другу, в мемуарах о бутырских дискуссиях 30 седьмого года. Правда, это слово еще не в особенности пугало нас тогда. Величавое дело – незнание.

Товарный состав, ожидавший нас на вокзале, ничем не отличался от обыденных товарных поездов. Разве только тем Глава сорок восьмая На развалинах нашего Шлиссельбурга, что на вагонах чьим-то размашистым почерком было написано «Спецоборудование». Белоснежным по красноватому.

Я успеваю увидеть, что вагон, куда меня втиснули, помечен номером семь. Народу натолкали в него столько, что, кажется, негде будет даже стоять. Теплушка. Но от этого настроение улучшается. Ведь закон кутузки – «чем теснее, грязнее и Глава сорок восьмая На развалинах нашего Шлиссельбурга голоднее, чем грубее конвой – тем больше шансов на сохранение жизни». До сего времени это оправдывалось.

Так да здравствует же этот телячий вагон и грубые, «тыкающие» конвоиры! Подальше от столыпинских вагонов, одиночных камер, нижних карцеров и обходительных Коршунидзе!

Грохот. Дверь вагона заложили большим болтом. Толчок… Поехали…

Часть II


glava-tretya-v-kotoroj-terchi-rasskazivaet-o-sluchivshemsya-a-potom-vstaet-vopros-chto-zhe-teper-delat.html
glava-tretya-vsamoj-glubine-antresolej-pryatalis-dva-starih-kartonnih-yashika-zdes-siro-i-ne-ochen-uyutno-kazhdij.html
glava-tretya-zolotaya-moya-stolica.html