Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега

Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега

Ранешней весной, когда по плану совхоза заканчивались лесоповальные работы, мы получили приказ этапироваться опять в центральную зону Эльгена. Там должна была произойти новенькая сортировка (термин «селекция», используемый к людям, до нас тогда еще не дошел) рабочей силы, с учетом погибших и искалеченных. Позже предполагалась отправка на летний сезон в полевые Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега бригады.

И здесь внезапно выяснилось, что сударцы – самые передовые из всех лесных трудяг. Самые что ни на есть прогрессивные.

Эту ненамеренную славу доставил нам тот факт, что мы осилили оборотный пеший шаг. Возвратились в зону на собственных ногах, пройдя по тайге 30 два километра. При всем этом без падежа, другими Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега словами без смертных случаев в пути. И это в то время, когда дровосекы Теплой равнины, Змейки, Двенадцатого километра и многих других лесных точек так подвели начальство, показали такую черную неблагодарность! Ведь их пришлось выволакивать из лесов волоком, да к тому же закапывать дорогой тех, кого уже и волоком было Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега не дотянуть. А ведь каждого закопанного нужно к тому же актом оформить. Так не бросишь! Государственное имущество, за него отвечать нужно.

Год усиленного военного режима давал свои плоды. Резкая вспышка заболеваний, смертей и, как неминуемое следствие, провалы хозяйственных планов совхоза Эльген.

И здесь маятник опять качнулся в другую сторону Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега. Раздался зычный крик сверху: «А план кто будет делать?» А после крика – акции официального гуманизма, отмененные было в связи с войной. Опять открылся барак ОПЗ (оздоровительный пункт). Доходяги помоложе, которых еще рассчитывали вернуть как рабочую силу, получали путевки в этот лагерный дом отдыха. Там царила блаженная нирвана. И Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега денек и ночь все лежали на нарах, переваривая полуторную пайку хлеба.

Да и тем дистрофикам, которые не попали в ОПЗ, стали щедрее давать деньки передышки. В обеденный перерыв опять стали выстраиваться перед амбулаторией очереди доходяг с протянутыми оловянными ложками в руках. В ложки капали эликсир жизни – зловонный неочищенный жир морзверя, эрзац Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега аптечного рыбьего жира.

Сейчас наш начальник санчасти Кучеренко начисто запамятовал свои недавнешние опасности («Который лекпом напрасно бюллетни дает, тот сам загремит на общие»). Напротив, на данный момент он шумно умилялся бодреньким видом моих сударских пациентов и одобрял меня за «сохранность рабсилы».

Тут-то вышло нечто умопомрачительное: меня отправили на Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега месяц подменять заболевшую лекпомшу молфермы.

– Не соглашалась поначалу начальница Циммерман, – доверительно произнес мне Кучеренко, – нельзя тюрзаков на бесконвойную командировку. Ну да я упросил на месячишко. Это для тебя лучше ОПЗ будет, а то вид-то у тебя тоже цинготный… Так что валяй, лови момент, хватай калории! А там снова в Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега лес пойдешь, на Теплую равнину.

(Про Кучеренко гласили, что он таковой же самодеятельный медик, как и мы, порочные. Кажется, он прибыл на Колыму в качестве пожарника, но позже почему-либо стал начальником санчасти в Эльгене. Он был максимально неотесан и по внешности, и по поведению. Но за Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега ним достаточно твердо установилась репутация «невредного». Напротив, при случае охотно делал добро.)

Молферма… Самое слово звучало для эльгенских узников как обозначение магической страны. Молочные реки, кисельные берега… Ферма стоит на отшибе, в получасе ходьбы от центральной зоны. И бараки там не огорожены, и вахты нет, а вохра там Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега только для вида. Там передвигаются без конвоя из бараков в коровники, телятники, птичники, в инкубаторий. Там подкармливают телят и кур шикарными концентратами, шротом, рыбьим жиром и обратом. А телята и куры благородно делятся этими деликатесами со своими заключенными-воспитательницами.

Фермой правят свободные зоотехники Рубцов и Орлов, которые никогда не именуют людей террористами Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега, шпионами, диверсантами. Они молвят – «наши доярки, наши скотницы, наши птичницы»… Они первыми здороваются с заключенными дамами.

Молферма – после лесоповального Государя! Это все равно как, скажем, Лазуревый сберегал после Камчатки либо сливочный тортик после нашей баланды. И я буду там целый месяц? Я – существо из неприкасаемой касты тюрзаков? Жить Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега в отдельной комнатке и спать на стоящей в углу стальной кровати?

Идея о том, что я буду спать не на нарах, а на совсем отдельном ложе, как-то возвращает человеческое достоинство. И оттого, что счастье было послано судьбой кратковременно, оно воспринималось еще острее.

Помню первую ночь на молферме. В Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега первый раз за последние пару лет я осталась в комнате одна. Замолкли отдаленные голоса и шаги за небольшим сизым окошком. Тишь. Как издавна я ее не слышала! Как запустела моя душа в мучительном чередовании автоматизма общих работ с пытками лагерного лексикона! Кажется, я уже не читаю про Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега себя стихов. Но тут я отойду. Стану опять собой. И стихи возвратятся в тиши… Благословенное уединение, в особенности бесценное после страшного одиночества насильной непрерывной сопоставимости…

Тишь, ты наилучшее

Из всего, что слышал…

На молферме работали приемущественно украинки и латышки, которым посчастливилось иметь не только лишь способности крестьянского труда, да и «сходные Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега» для бесконвойности статьи. Либо легкие политические, такие, как КАЭРДЭ, ПЭША, 50 восемь-десять. Либо легкие бытовые, граничащие с политическими, вроде СОЭ либо СВЭ (социально страшный элемент, социально вредный элемент). Уголовных туда не брали, знали, что их к скоту подпускать нельзя. Зато все «элементы» работали практически неправдоподобно по напряженности и самозабвенности Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега труда. Многие спали не больше 4 часов в день. И не только лишь поэтому, что обетованная земля молфермы выручала от жизнеопасных, голодных внешних работ, да и поэтому, что молфермовский труд – разумный, связанный с уходом за живыми тварями, – давал иллюзию людской жизни, заставлял переключаться с лагерных комплексов на заботы, достойные разумного существа Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега.

Лекпому тут было в особенности отлично. Ему не нужно было каждый денек выбирать, кому из 2-ух умирающих от голода дать последнюю ложку рыбьего жира и как распределить кучеренковские «бюллетни», чтоб никто не погиб на работе. Напротив, тут все страшились забюллетенить, все норовили перенести легкое нездоровье на ногах, чтоб ни на Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега час не расставаться со своими телятами и цыплятами, чтоб не прослыть недобросовестной работницей.

По вечерам моя основная работа – это массажи рук доярок, накладывание повязок на их отекшие, растрескавшиеся до крови пальцы. С доярками в комнатешку входили теплые запахи коровника, тихие сетования на перебои с кормами, забавные имена новорожденных телок Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега и бычков. (Их было надо весь год именовать на одну буковку. Вот и ухищрялись. Помню, к примеру, бычка Вельзевула и прелестную телочку Вакханку.)

Тикают ходики на стенке. Доярка Августина Петерсон распаривает в жестяной ванночке свои онемевшие пальцы и степенным латышско-фермерским голосом повествует о собственной возлюбленной корове, что осталась Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега кое-где около Елгавы. Точно и не идет 2-ой год невиданной войны, точно не пылают печи Освенцима, точно в получасе ходьбы от нас не находится центральная зона Эльгена, а в ней Циммерманша, УРЧ, режимная часть, карцеры всех видов.

Счастливые молфермовские деньки озарились для меня очередной ненамеренной радостью – страстной Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега дружбой, вспыхнувшей практически одномоментно при первой же встрече, напомнившей о кое-чем молодом и практически позабытом, давшей возможность пустить на полный ход уже основательно заржавевшую духовную машину.

Вилли Руберт. Вильгельмина Ивановна, как ее звали все на молферме, где она занимала практически невообразимое для заключенного место учетчика, а на самом деле Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега – экономиста.

Вилли здорово посчастливилось во время следствия. Почему-либо ее, работника «теоретического фронта», коммуниста с подпольным латышским стажем, супругу секретаря Сталинградского обкома партии, решили «пустить» не по созданным для людей этого круга томным тюрзаковским пт, а просто «по государственной линии», как всякую из латышских молфермовских доярок. Всего-то ей Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега и отвалили 5 лет по сиротской статье ПЭША (подозрение в шпионаже!). Это и отдало ей возможность осесть на благословенной ферме, тем паче что старший зоотехник Рубцов, зорко приглядывавшийся к окружающему, различил в ней светлую голову.

В год нашей встречи ей было под 40, и лицо ее еще дышало Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега не только лишь разумом и добротой, да и женской красотой. В особенности примечательны были глаза, с ювелирной точностью отражавшие душу. «Круглые да коричневые, жаркие до гари».

Соединила нас не только лишь общая страсть к книжкам. Мы сходу ощутили друг в друге тревожное мучительное рвение размышлять над жизнью, невзирая на ее Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега очевидное безумие. Приглядываться, сопоставлять, обобщать…

– И о чем это вы до самой полуночи? – дивилась Августина Петерсон, до которой через стену доносились бесконечные наши дискуссии.

И по правде – о чем? Да обо всем сходу. О войне, о фашизме. О Бухенвальде и об Эльгене. О судьбе 3-х поколений: наших родителей Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега, нас самих и наших малышей. О величавых загадках Вселенной и неисчерпаемости людского гения. А в промежутках о том, как забавно, бывало, хрустит снег под ногами, когда бежишь по вечерней Москве. Либо даже по Казани и Сталинграду. Либо о том, как нравилось в молодости шагать рядами на демонстрациях. И не знали Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега, как это жутко, когда нужно идти непременно по 5 в ряд.

Мы очень спешили высказать друг дружке все. Понимали: скоро расставаться. Неестественное пребывание тюрзачки на блатной бесконвойной работе не могло продолжаться длительно.

И вот уже на пороге милой комнатешки с отдельной стальной кроватью стоит конвоир. И ружье у него за Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега плечами. Он пришел за мной, чтоб этапировать меня на Теплую равнину. Этим идиллическим именованием обозначен глухой болотистый уголок тайги, км за 20 5 от центральной зоны, где зимой – лесоповал, а летом – сенокос, где нет даже бараков, а живут в самодельных шалашах и кривых продувных хавирках, где, главное, не будет ни минутки покоя, так Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега как там содержатся одни блатные, масса блатных.

Идем, пробираемся по вешним таежным тропкам. Снова узел за плечами. Снова тяжело хлябают по топи неотступно последующие за мной сапоги вертухая. Я остро завидую этим сапогам: ведь они не промокают. Мои-то чёботы с первых шагов – насквозь, и суставы опять, как в Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега Ярославке, стреляют нестерпимой острой болью. Вобщем, что означает нестерпимой? Выношу ведь…

Шаг, шаг… Сейчас одиночный, так что даже словом переброситься не с кем. Вертухай некий попался – вроде глухонемой. Даже «давай, давай!» не гласит. Только хлябает и хлябает ножищами да сверлит спину своим автоматическим истуканским взором.

Да много, был ли Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега мальчик-то? Может, приснились мне эти тихие молфермовские вечера, отдельная кровать, книжки, откуда-то раздобываемые Вильгельминой, ее жаркий доверительный шепот?

Перед самой Теплой равниной конвоир вдруг произносит первую за всю дорогу фразу. Первую, но зато какую точную!

– Пришли, – гласит он, – на лево давай! Туда, слышь, где животные ревут…

Они Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега и взаправду ревели. Одичавший вой и мат столбом подымалиь над равниной, куда была согнана масса уголовных девок. Всплески этого мата, взрывы истерических криков, обезьяньи взвизги разносились далековато по тайге, служа ориентиром путникам.

Тут по воле УРЧа и начальницы ОЛП Циммерман мне предстояло пространное поле деятельности в том Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега же смышленом варианте: половина рабочего денька мед сервис этого «производственного коллектива», другая половина – на общие работы.

Тяжело для себя представить чего-нибудть более мучительное, чем схожее сочетание. Положение лекаря посреди уголовников и так страшно. А здесь их экзекуция со мной облегчается еще тем, что я должна косить в их компании сено Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега.

Утро начиналось с того, что хорошая половина девок сбегалась к тому закутку, где на пеньке были расставлены мои пузырьки. Они все добивались 1-го – «бюллетней». За отказ давать здоровым освобождение от работы они, изрыгая фантастические ругательства, грозили всеми казнями, какие только могло изобрести их патологическое воображение. Больше всего отпечаталось Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега у меня в памяти обещание «полоснуть бритвой по гляделкам». Мне очень ярко представилось, как я стою слепая, кровавая, с протянутыми вперед руками, окруженная гогочущим зверьем.

Но проявить свою устрашенность – погибели подобно. Обмирая от кошмара и омерзения, было надо расслабленно, даже с ухмылкой, гласить:

– Ну что вы, девчата! Разве вы не Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега понимаете норму на бюллетени? На нашу командировку не больше 2-3 в денек, а вас вон сколько! Давайте по очереди. Сейчас вы, Лида, у вас температура завышенная, и вы, Нина, из-за фурункула под мышкой.

(Гласить с ними обходительно и обращаться на «вы», несмотря на все, что они извергают Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега, было моим правилом. Необычность такового воззвания время от времени в некий степени охлаждала их.)

Новый взрыв проклятий, угроз, сквернословия. Возникновение вохры, водворение «отказчиц» в карцер. А после амбулаторного приема – на работу, на общие сенокосные работы, рука об руку с теми же милыми пациентками.

Но сейчас мне легче было Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега переносить все это. Я знала, что кое-где, не так далековато от Теплой равнины, есть земля обетованная – молферма. И временами мне приходили оттуда ободряющие сигналы: записки от Вилли, передачи с хлебом и сахаром. Сигналы эти прибывали с оказией: то с завхозом командировки, то с новыми малеханькими шагами. В записках Вилли обнадеживала Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега: зоотехники заботятся за меня перед УРЧем, перед Циммерманшей. Требуют навести меня на ферму. Не лекарем, а птичницей. Не знаю уж, какая у их для этого аргументация, но надежда есть. Нужно только терпеть.

Терпения у меня было много. Его хватало на непосильный труд, на голод, на жизнь в рабстве. Но вот Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега к существованию посреди уголовных я никак не могла притерпеться.

Это были существа, чуждые и непонятные мне в таковой, скажем, степени, как нильские крокодилы. Никакой «обратной связи» у меня с ними не выходило. Время от времени я даже начинала упрекать себя. Нужно чаще вспоминать о том, что привело их Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега к такому падению. Задумывалась о Достоевском. Старалась внушить для себя, что через оболочку этих грешных людей должны же сквозить черты «несчастного брата». Но мне так и не удалось вызвать внутри себя не только лишь просветленного сострадания к ним, но даже простого осознания их духовных движений. Преобладала боль не за их Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега, а за себя, за то, что чьей-то дьявольской волей я обречена на пытку более ужасную, чем голод и болезнь, – на пытку жить посреди нелюдей.

В особенности потрясали меня их так именуемые «замостырки», другими словами членовредительство, связанное иногда с страшными мучениями. И все ради того, чтоб не работать, «припухать Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега» на нарах. Помню девку Зойку по прозвищу Психованная. Уродлива, вся в темных рябинах, она вызывала острое физическое омерзение даже у собственных соседок по нарам. И вот в один прекрасный момент она вдруг сваливается с температурой 40. Мечется в жару, впадает в беспамятство, а я извожусь, не зная, как выслать Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега ее из таежной глуби в поликлинику, боясь, не тиф ли у нее, который пойдет косить в этой тесноте и грязищи.

Лишь на 3-ий денек я направила внимание на ее ступню, обмотанную тряпками. Она оказала обезумевшое сопротивление моим попыткам размотать тряпки и посмотреть на ногу.

– Точно для тебя говорю, лекпом Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега: замостырка! – воскрикнул командир вохры, наблюдавший эту сцену.

Он внезапно резко рванул тряпку и оголил Зойкину ступню. То, что мы увидали, принудило побледнеть даже вохровца. Большой палец ноги был пробит насквозь заржавелым толстым гвоздем, торчавшим по обе стороны черно-синего распухшего пальца. Вокруг гвоздя – вонючее нагноение.

Этот случай был, естественно Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега, из ряда вон. Но искусственные нарывы, изготовленные впрыскиванием керосина под кожу, гнойные конъюнктивиты от порошка (соскобленного с хим карандаша), засыпанного в глаза, – все это были ежедневные явления моей мед практики на Теплой равнине.

Минутками я боялась за собственный рассудок. К счастью, в это время в эльгенской зоне объявилась еще Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега одна медсестра с более легкой, чем моя, статьей. И ее прислали на Теплую равнину заместо меня, а меня перебросили на общие работы, на другую точку таежного сенокоса.

Сенокосная точка, нареченная Новенькая Теплая равнина, размещалась еще далее в глубине тайги. Фактически, и точкой-то ее пока нельзя было Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега именовать. Нам предлагалось самим выстроить для себя шалаши. В помощь нам были выделены две кривоногие белоснежные лошаденки-якутки. И эти лошаденки, и нрав окружающего пейзажа – все напоминало нашу планетку во времена, конкретно следовавшие за глобальным потопом. И все-же я была рада. Тут не было блатных. Были только обычные отличные люди: шпионы Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега, диверсанты, террористы.

Косу я взяла в руки в первый раз в жизни. А косьба по кочкам – дело сложное даже для опытнейшего косаря-мужчины. Косили мы с босыми ногами. Двигались рядами, размахивая косами, пыхтя и задыхаясь, брели по болотам, колченогая на кочках. К ночи ворачивались в самодельные Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега шалаши. Все мы были влажные и вымазанные тиной до пояса. Плотно намокшие юбки лупили по ногам. Те, у кого были «справные» чёботы, пробовали поначалу уберечь ноги от ледяной воды. Но обутые ноги еще ужаснее увязали в студенистой трясине.

Через полмесяца таковой работы я опять ощутила ту необычную легкость в теле Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега и постоянную пелену перед очами, которые я знала уже и ранее как признаки приближения погибели. Норму выработать нам было не по силам. Пайка уменьшалась. Правда, мы топтали ногами несметное достояние – лиловеющие ласковым бархатом заросли таежной ягоды – жимолости. Но мы так слабели к концу рабочего денька, что не способен были наклоняться Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега для сбора ягод. К тому же стукнули ранешние морозы, и мы пропадали сейчас от холода в наших самодельных шалашах.

В один прекрасный момент днем я очень ужаснулась, когда ощутила, что почему-либо не могу поднять голову. Позже разобралась – ничего ужасного, просто моя коса надежно примерзла к соломенному изголовью, так как Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега в щели шалашной самодельной двери намело за ночь много снега и влажной изморози. В страхе, что опаздываю на развод, я стала отрывать волосы по прядкам. И в этот самый момент в шалаш вошел радостный женолюбивый вохровец Колька, по прозвищу Вологодский, засланный в глубину тайги за провинности Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега – сожительство с заключенными дамами.

– С вещой, – забавно произнес он, очевидно радуясь за меня. – Спецнаряд на тебя пришел. На молферму пойдешь! Птичницей…

И с почтением добавил:

– Ты что, на воле-то по этому делу, видно, была? Лично тебя требуют. А то, вишь ты, поголовье кур у их уменьшилось… Только, слышь ты, транспорта нет Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега. Пешком топать! Дойдешь? Сам тебя поведу. Мне тоже в поселок крайне нужно. Потому что, дойдешь? Км 30 с гаком…

Дойду ли? О Господи! Ползком доползу… Так, гласите, уменьшилось там куриное поголовье? Ну естественно, кто же, не считая меня, способен приостановить такое бедствие! Дорогая моя Виллечка! Золотые свободные зоотехники Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега Рубцов и Орлов… Чем вы взяли неподкупную Циммерманшу?

Увязываю в узел мое совсем обтрепавшееся барахлишко. Тороплю Кольку Вологодского. Вологодский конвой вообщем самый наилучший, это общеизвестно. Не сопоставить же его с украинским либо ташкентским. Так что если начну совершенно падать с ног, то Коля и отдохнуть разрешит, юноша славный Глава шестнадцатая Молочные реки, кисельные берега…

А впереди – молферма. Земля обетованная. Молочные реки, кисельные берега…


glava-shestnadcataya-molochnie-reki-kiselnie-berega.html
glava-shestnadcataya-pustinya-sovirisa-lak-lozhitsya-rovno-i-krasivo-nogti-priobretayut-priyatnij-zolotistij-cvet.html
glava-shestnadcataya-the-flower-of-life.html